Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Словно в полёте.

Се Юй остался сидеть на ступеньках, думая про себя: «Что этот псих опять творит?»

Через несколько минут Хэ Чао вернулся с жестяной банкой. Довольно большой — здоровее той, что стояла у него на столе в общежитии. Видимо, притащил все свои личные запасы.

Чего там только не было — всех вкусов.

Хэ Чао откинул крышку и протянул Се Юю:

— Держи.

«Всё тебе».

Се Юй взял, поставил на колени и принялся старательно перебирать — пока наконец с самого дна не выудил клубничный леденец на палочке.

Хэ Чао молча смотрел, как холодный мальчик разворачивает фантик, а потом неожиданно услышал, как изо рта Се Юя вырвался один-единственный слог, да ещё и протянутый:

— А-а.

Хэ Чао:

— А?

Одного слога хватило: Хэ Чао только рот приоткрыл — а Се Юй уже засунул конфету ему прямо в рот, быстро и метко. Приторная сладость мгновенно растеклась по языку, смывая горькое послевкусие табака.

— Ешь давай, малыш, — Се Юй, кажется, был весьма доволен тем, что сумел вернуть обращение «малыш», уголки губ чуть приподнялись, но тон оставался привычно холодным. — Как доешь — не забудь почистить зубы.

Хэ Чао замер и только при упоминании зубной щётки пришёл в себя. С конфетой во рту он выдавил:

— Ну ты и...

На полуслове осёкся:

— Ладно, пусть будет по-твоему.

Лампочка с датчиком движения, загоревшаяся, когда Хэ Чао бежал обратно, снова погасла.

Помолчав, Се Юй спросил:

— Этот мусор... старый знакомый?

— Мусор? Его зовут Лэй Цзюнь, — сказал Хэ Чао. — Одноклассник со средней школы. Парень неплохой, просто у нас с ним... кое-какие счёты.

Понятно.

«Будь он какой-нибудь конченой мразью, — подумал Се Юй, — мы бы так легко не отделались. А тут дрались вроде честно: подрались — разошлись».

На Хэйшуй-стрит он перевидал столько мрази, что не сосчитать: даже если сами не справлялись — обзванивали подмогу и всё равно пытались дожать. Как банный лист — пока полшкуры не сдерёшь, хрен отлепится.

Тут либо будь жёстче их, либо тупее — только тогда они испугаются.

Се Юй не стал расспрашивать дальше, а Хэ Чао просто не знал, как рассказать.

«Вообще-то я супергений, и с учёбой у меня всё в полном порядке». Скажешь такое — ещё побьют, пожалуй.

Думал-думал Хэ Чао — и сами собой в ушах снова зазвучали те давние слова:«Хэ Чао, учитель всё уладит, а ты спокойно готовься к экзаменам. Прославь школу».

Лицо классной руководительницы уже расплывалось в памяти, но губы женщины определённо изгибались в улыбке:«Я знаю тебя — ты хороший ребёнок. Это просто несчастный случай. К тому же ты ведь не нарочно... Не думай об этом слишком много».

Хэ Чао медленно закрыл глаза, а когда открыл — Се Юй уже встал, собираясь обратно в общежитие.

Сам не зная зачем, Хэ Чао ухватил его за край одежды, хотел потянуть — но едва пальцы коснулись мягкой ткани, опомнился и отдёрнул руку.

Се Юй как раз ступил на край ступеньки, потерял равновесие от этого рывка — и прежде чем полететь вниз, успел выдавить:

— ...Хэ Чао, ты, блядь, больной?

На следующий день.

Ло Вэньцян подбадривал оставшихся спортсменов и заодно мысленно расписывал награды за мужской бег на три тысячи метров — уже в одностороннем порядке прикарманив для своего класса и первое, и второе места.

— Наш класс в этот раз — без вариантов. Мы же вообще одни из лучших на потоке! Ну да, по учёбе мы последние, но по физре у нас крутые баллы! С такими парнями, как братец Чао и братец Юй...

Ло Вэньцян осёкся, увидев, как Хэ Чао под руку ведёт Се Юя через заднюю дверь.

— ...Эти двое... — Ло Вэньцян поперхнулся, — кхм, двое бегунов на длинные дистанции. Что у вас стряслось?

На лодыжке Се Юя был пластырь, штанина закатана. Привалившись к Хэ Чао, он указал пальцем на того:

— У него спроси.

— Я правда нечаянно, — Хэ Чао бережно обнимал Се Юя за талию. — Больно? Может, ещё раз в медпункт? Или хочешь обратно в общагу?

Се Юй сказал:

— Я хочу, чтобы ты заткнулся.

Так что в забеге на длинную дистанцию от класса 2-3 остался один-единственный Хэ Чао.

Вынося стулья вниз, Ло Вэньцян всё причитал:

— Зря я шутил про «надежду всей деревни»... Теперь и правда — последняя надежда всей деревни.

Хэ Чао тащил в руках два стула; потом надо было ещё раз сходить — забрать малыша.

Ло Вэньцян опять завёл:

— Братец Чао, скажи честно — я могу на тебя положиться, братец Чао?

— Первое место, да? Без проблем, — дойдя до места, Хэ Чао поставил стулья. — Цянцян, не боись. Я не один — во мне ещё живёт душа моего соседа по парте.

— На сегодня остались: финалы по прыжкам в длину, стометровка, мужской бег на три тысячи, эстафета четыре по сто, командные соревнования — перетягивание каната... И последнее — учительский забег на четыреста метров, — завуч Цзян снова взялся за мотивацию. — Глядя, как вы бегаете по полю, я чувствую гордость — вот какой должна быть молодёжь! Давайте, спортсмены!

Се Юй сидел на своём месте, опустив голову в телефон; на голове у него красовалась большая куртка, которую Хэ Чао насильно на него накинул — якобы от солнца.

Бег на три тысячи всегда был гвоздём программы, да и длился дольше всего. Хэ Чао вот-вот должен был идти отмечаться у флагштока и перед уходом проявил особую уверенность:

— Можете пока обдумать, какую речь толкнёте, когда наш класс возьмёт первое место.

Вань Да захлопал:

— Бронь на первое место!

Лю Цуньхао:

— Крутяк, братец Чао, вся надежда на тебя.

Се Юй пнул его здоровой ногой:

— Меньше слов — катись уже.

Хэ Чао пошёл; четыре цифры на спине — 4286 — сверкали в солнечных лучах.

Когда Хэ Чао ушёл, Ло Вэньцян и остальные сбились в кучку — сочинять радиозаметку в поддержку единственного бегуна из класса 2-3. Несколько голов долго совещались, потом Вань Да обернулся:

— Братец Юй, глянь — пойдёт?

Се Юй взял листок и обнаружил, что это вовсе не заметка в поддержку, а ровно та самая победная речь, которую хотел Хэ Чао.

Сверху — кривыми каракулями Лю