Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

До этого Хэ Чао сидел к ним спиной, а когда заходили — все уже были изрядно пьяны и не обратили внимания. Теперь, присмотревшись, один из них, неплохо знавший «выдающихся деятелей» Второй школы, охнул: «Охренеть, да это же Хэ Чао из Второй школы».

Сказав это, он понизил голос и добавил: «...А тот — Се Юй?»

Цзи-гэ уже не настаивал, чтобы Хэ Чао пил: он запрокинул голову и выпил всё сам. Под одобрительные возгласы он вытер губы тыльной стороной ладони и, сжимая пустую бутылку, сказал: «Если б ты не напомнил — а я уж и забыл. Три года. Время, блин, летит».

Цзи-гэ шагнул ближе: «Раз у тебя такая хорошая память, помнишь, что я тогда говорил? Я сказал: не попадайся мне больше на глаза. Помнишь?»

До этого момента атмосфера была ещё двусмысленной, но теперь всё стало предельно ясно — назревала драка.

Те восемь-девять человек за двумя столиками тоже отложили зрелище в сторону — они встали разом, и отодвигаемые стулья с резким скрежетом проехались по полу.

Хэ Чао упёрся одной ладонью в стол. На нём всё ещё была та самая футболка с надписью «Любовь и мир», но сейчас эти слова выглядели откровенно глумливо — как тот чат с улицы Хэйшуй, где все круглосуточно орут «твою мать, я всю твою семью вырежу», а название у чата — «Не надо драк и крови».

Помолчав, Хэ Чао произнёс: «Если что — давай со мной. Их отпусти».

Шэнь Цзе — один из тех, кого Хэ Чао назвал «их» — всё ещё держал палочки, не зная, что делать. Даже дураку было ясно, что обстановка накалилась. Он отложил палочки и сказал: «Никуда я не уйду. Какой же я брат, если свалю в такой момент? Братец Чао, бояться нечего — идём в лобовую. У нас тут есть старина Се, который один семерых стоит».

В обычной ситуации Хэ Чао точно хлопнул бы его по плечу и бросил: «Старина Се» — это кто тебе разрешил так называть?

Но Хэ Чао сказал только: «В лобовую, блин. Это дело вас не касается. Уходите быстро».

— Брат? — Цзи-гэ рассмеялся. Это слово будто нажало на какую-то его смеховую кнопку — он хохотал преувеличенно громко, согнувшись и схватившись за живот, и долго не мог остановиться. Наконец он вытер выступившие от смеха слёзы и продолжил: — ...Юный друг, ты называешь его братом. А знаешь, в чём твой братец Чао мастер?

Цзи-гэ говорил всё медленнее и медленнее и наконец, выдержав паузу в несколько секунд, выплюнул: «Больше всего он любит всадить брату нож в спину».

Хэ Чао молчал.

Вернее, весь зал вдруг погрузился в непонятную тишину.

Эти двое стояли лицом к лицу — и явно было, что между ними что-то произошло в прошлом. Информации много, и на вид — та ещё история. Даже Шэнь Цзе невольно отвлёкся: что ещё за «нож в спину брату»?

Только Се Юй всё это время стоял, прислонившись к стене, и наблюдал, словно за спектаклем. А потом этот старина Се, которому, судя по всему, было глубоко плевать на всю эту драму — тот самый, что один семерых стоит, — лениво произнёс: «Кончай базар, слушать тошно. Вы по одному или все сразу?»

Цзи-гэ:

— ...

В общем, драка всё-таки состоялась — умение Се Юя провоцировать было выше всяких похвал.

Кто-то первым перевернул стол — еда, бутылки разлетелись вдребезги.

Се Юй дрался стулом. Заметив, что на Шэнь Цзе навалились втроём, он в два счёта разобрался со своими, разжал руки — и стул с грохотом рухнул на пол, а Се Юй пинком опрокинул его прямо в голени нападавшим.

Противники были так себе, ничего сложного. Единственная проблема — та девушка: её нельзя трогать, а случайно задеть — запросто.

Хозяйка забегаловки, раз уж осмелилась открыть заведение рядом с ПТУ «Дяньцзи», многое повидала. Она неподвижно сидела за стойкой и продолжала считать на калькуляторе — сколько теперь с них потребовать за ущерб.

Хэ Чао сошёлся с Цзи-гэ один на один. Поначалу Хэ Чао явно сдерживался и почти не отвечал, но противник явно не собирался его отпускать — он бил всё ожесточённее, словно вымещал что-то.

Терпение Хэ Чао тоже не было безграничным: через несколько раундов он уже завёлся: «Хватит».

Цзи-гэ что-то сказал — так тихо, что слышали только они двое, — и Хэ Чао бросился на него с кулаками.

— Ты, блядь, просто гнилой человек, Хэ Чао, — Цзи-гэ получил удар в живот, пошатнулся и упёрся рукой в стул. Договорив, он опять многозначительно скривил губы в усмешке: — ...Ты теперь во Второй школе?

Нанеся этот удар, Хэ Чао словно исчерпал все свои силы — и те воспоминания, которые не переставали орать у него в голове. В голове всё плыло.

На виске дёргалась жилка.

Он долго стоял на месте, не двигаясь, пока Се Юй не позвал его: «Пошли».

По дороге обратно никто не проронил ни слова.

Се Юю и правда было неинтересно... точнее, не то чтобы совсем неинтересно: если бы Хэ Чао захотел рассказать, он так и быть, выслушал бы. С кем-то другим — даже слушать не стал бы.

Подумав об этом, Се Юй вдруг осознал: с каких это пор Хэ Чао стал для него исключением?

Шэнь Цзе дошёл до развилки, и пришлось попрощаться — только это нарушило молчание. Он помахал им рукой: «Я — сюда. Вы там поосторожнее».

— А рана эта — ничего? — Хэ Чао, засунув руки в карманы, стоял под фонарём. — ...Что матери скажешь?

Шэнь Цзе потрогал маленькую ранку на лице: «Да ничего. Скажу — упал».

Хэ Чао вытащил руку из кармана и тоже помахал: «Ладно, иди. Будь осторожен».

Се Юй смотрел на профиль Хэ Чао и чувствовал, как всё внутри переворачивается.

Этот человек сейчас явно раздавлен, а всё равно беспокоится, не попадёт ли Шэнь Цзе дома.

Вечерняя самоподготовка уже подходила к концу, возвращаться в класс не было смысла — попадутся, ещё и отчитают. Они сразу пошли в общежитие. Перед входом в корпус Хэ Чао вдруг сказал: «Прости».

— За что?

— Да за этот ужин, — Хэ Чао взъерошил волосы. — Вот так вышло.

Когда они дошли до двери спальни, Хэ Чао уже выглядел почти как обычно — даже с усмешкой сказал ему: «Малыш, спи давай пораньше».

Се Юй спросил: «Всё нормально?»

Услышав эти три