Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Кадр застыл на этом мгновении.

На мгновении, где у каждого на лице улыбка — полном бесконечной энергии и молодости.

И два парня в последнем ряду.

Хотя на фото они были только со спины, но сидели очень близко друг к другу — особенно Хэ Чао верхом на столе: поза расслабленная, без тени приличий.

Хэ Чао склонился вполоборота, попав в кадр половиной лица. Пальцы касались головы Се Юя, кончиками едва погружаясь в его волосы, а в уголке губ играла лёгкая усмешка.

А Се Юй даже затылком, казалось, выражал два слова: «полный пофигизм».

Солнечный свет лился из окон, почти ослепительный, приглушённый шторами. Как раз в этот миг ветер приподнял занавеску — и вечно кривые парты, и доска, исписанная мелом, и все-все ребята в классе — всё засияло, будто засветилось.

На всех были одинаковые толстовки, а на спине — четыре больших иероглифа: «Любовь и мир».

Глава 40

— В этот прекрасный, располагающий к отдыху день мы открываем шестьдесят седьмую осеннюю спартакиаду Лиянской Второй школы! Дорогие ученики, как говорится: всестороннее развитие — мораль, ум, тело, красота и труд. И «тело»[1] — это как раз физкультура!

Спартакиада ещё не началась, а трибун уже не хватало. Все тащили стулья из классов на спортплощадку — лестничные пролёты забились под завязку.

Голос завуча Цзяна, вещавшего по радио, гремел на всю школу: «Крепите тело, любите спорт, проникнитесь духом состязаний! Я знаю, что обычно вы по уши в учёбе, но сегодня вы можете свободно парить над спортплощадкой и щедро проливать пот...»

— Что за пробка, дайте пройти!

Орлы, которым полагалось свободно парить над спортплощадкой, в данный момент застряли на лестнице. Да что там лестница — весь коридор гремел и скрежетал стульями; затор был как в час пик без четверти семь: не протолкнуться.

Класс 2-3 захватил кусок коридора у своих дверей, остальные, кому не хватило места, торчали в кабинете.

Вань Да поставил стул в дверях, а сам куда-то исчез. Через несколько минут он протиснулся обратно сквозь толпу:

— Охренеть — от пятого этажа до самого низа пробка. А в нашем старом корпусе вообще ад: восточный с западным лбами столкнулись.

— Тоже мне новость. С такой прытью давно бы уже стул вниз отнёс, — Хэ Чао дотащил свой стул до задней двери, оценил эпическую картину снаружи, плюнул идти дальше и уселся прямо у заднего выхода. С леденцом во рту добавил: — Подождём. Тут ещё минут десять минимум торчать.

Договорив, обернулся к Се Юю:

— Старина Се, иди сюда.

Се Юй вообще не шевельнулся. Он лежал на парте, прикрыв глаза.

— Не пойду. Толкаться в толпе — вот веселье?

— Помоги номер прицепить, со спины не достаю.

В руках у Хэ Чао был нагрудный номер, выданный физоргом — просто матерчатая тряпка, пожелтевшая от многократного использования, с четырьмя напечатанными цифрами.

— Давай быстрее, я всё-таки надежда всей деревни.

Се Юй не реагировал.

Хэ Чао ещё что-то добавил — тогда Се Юй сел:

— Вань Да, иди приколи надежде всей деревни номер.

Втянутый ни с того ни с сего в центр дискуссии Вань Да:

— ...

Он переводил взгляд слева направо, пока не встретился глазами с Хэ Чао. Тот молчал, но немое было весомее любых слов: с лица Чао-гэ читалось безошибочно: «Будь умницей. Мне нужен только мой сосед. Попробуй только подойти».

Вань Да отвернулся и избирательно оглох:

— Ой, ну сколько можно стоять! Когда уже эта пробка рассосётся!

Се Юй:

— ...

Хэ Чао мысленно поставил Вань Да плюсик, притащил стул обратно и выложил на парту булавки вместе с номером:

— Побеспокою тебя, малыш.

Се Юй сжал булавку — и очень захотелось просто проткнуть его насквозь.

Хэ Чао сидел к нему спиной, задом наперёд на стуле. Вань Да, стоя в дверях, бросил на него сложный взгляд, а Хэ Чао ухмыльнулся и нагло показал пальцами «йеа».

Вань Да покачал головой — сил не было смотреть.

Се Юй приколол номер за все четыре угла и без затей пнул его стул:

— Готово. Вали.

Хэ Чао пощупал сзади — приколото на удивление аккуратно. Хотел было похвалить, но прилетел второй пинок.

Классу 2-3 не повезло: им достался клочок ровно напротив трибун, под палящим солнцем.

Потом пошли маршем — каждый класс своей колонной. Ло Вэньцян переодевался в туалете спортзала и теперь шагал впереди с табличкой класса, а Хэ Чао и Се Юй по бокам вели остальных.

Как выразилась Сюй Цинцин: Хэ Чао и Се Юй — лицо нашего класса, всё на них держится.

Сюй Цинцин имела в виду «красивое лицо», но другие классы видели иначе.

При взгляде на марширующий класс 2-3 ими овладевал один только ужас. Даже под «Марш добровольцев», когда два бывших главаря Восточного и Западного корпусов выходили плечом к плечу, а за ними тридцать с лишним человек, казалось — ещё секунда, и они закатают рукава.

Дикие до мурашек.

Поэтому, как бы сногсшибательно ни вырядился Ло Вэньцян, смеяться не решался никто.

— Что с этими людьми? — слегка склонил голову Хэ Чао. — Не смеются? Разве не смешно? Когда у соседей вышла транс-дива, был же фурор. Что, мы проигрываем? Наш класс сливает?

Се Юй:

— Может, слишком уродливо.

Ло Вэньцян, получивший нож прямо в сердце:

— ...Вы вообще обо мне подумали?

Спартакиада на два дня. Длинная дистанция — завтра во второй половине, а сегодня у них только отжимания, в спортзале.

Хотя уже наступила осень, полуденное солнце палило нещадно.

Хэ Чао снял куртку, накинул на голову от солнца и глянул в телефон. Вань Да прислал ему ссылку на форум минут десять назад.

Заголовок: ЛАЙВ — два красавца нашей школы, от которых ноги подкашиваются, делают ОТЖИМАНИЯ! Я просто взорвался фейерверком!

У темы перевалило за тысячу ответов и горело красным на главной странице.

Хэ Чао пробежал глазами несколько фотографий — первым делом захлопнул браузер, будто схватился за горячую картофелину. Непонятно: то ли солнце так жарит, то ли он опять взял и ни с того ни с сего воспламенился.

Через минуту всё-таки снова открыл пост... и, поддавшись неведомому порыву, сохранил картинки.

Всего три снимка. В зале темновато, да и папарацци от страха трясся, снимал исподтишка — вышло смазанно, туманно и двусмысленно.

И пусть толком не разглядеть, всё равно ясно, кто на фото.

Вань