Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Тот братан тоже запаниковал: «Я-я-я постараюсь».

Когда они устроились, физрук дунул в свисток: «Ра-аз!»

Хэ Чао опускался; чем ниже — тем ближе к Се Юю. Даже стараясь себя контролировать, он всё равно то и дело задевал его телом. Сквозь тонкую ткань, казалось, передавался жар, а стук сердца — вместе с горячим дыханием — сплетались в один узел.

Ещё минуту назад Хэ Чао мог смеяться над этим чудо-упражнением — теперь было совсем не до смеха.

Им волей-неволей приходилось смотреть друг другу в лицо — да ещё и в увеличении: глаза, переносица, ресницы, каждая мельчайшая гримаса — всё как на ладони.

Оказывается, у Се Юя под внешним уголком глаза была крошечная-крошечная родинка.

Хэ Чао вдруг стало невмоготу. Кто-то из них первым отвёл взгляд — и бесконечная дуэль глазами закончилась.

Он пошевелил пальцами — ладони вспотели.

[1] «Цзиньбан» (金榜, Jīnbǎng) — «Золотой список». При императорских династиях (особенно Тан и Сун) карьера чиновника решалась экзаменом кэцзюй: раз в три года в столице проходил высший экзамен, и имена лучших выпускников писали золотом на большом красном щите, который вывешивали у ворот дворца. Попасть в «золотой список» — вершина жизни: семья и вся округа праздновали неделями. Отсюда и выражение 金榜题名 (цзиньбан тимин) — «имя в золотом списке», т.е. сдать экзамен с блеском. Название ресторана — намёк на успех и почёт.

[2] <<Фудань>> (复旦大学 (Fùdàn, Dàxué)) — Один из самых престижных университетов Китая (Шанхай), член <<Лиги С9>>.

[3] <<жемчужный чай>> / bubble tea (珍珠奶茶 (zhēnzhū, nǎichá)) — Чай с молоком и тапиоковыми шариками (<<жемчугом>>), изобретён на Тайване, крайне популярен в Китае.

Глава 39

«Держитесь, парни, настоящий мужчина рвётся вдаль — тьма перед глазами ещё не тьма». Физрук, устав сидеть на корточках, тоже сел на пол, глянул на время и снова дунул в свисток.

Хэ Чао только-только выжался — а услышав эти слова, снова пошёл вниз. Переведя дух, он понял, что не может больше смотреть на одного «малыша»: продолжи он пялиться — и десяти не осилит. Он отвернул голову, кадык непроизвольно дёрнулся.

На этот раз Хэ Чао не задержался — он почти торопливо доделал это отжимание.

Их взгляды разошлись. Хэ Чао сосредоточенно разглядывал пол спортзала, будто мог увидеть там цветочки, пока Се Юй не спросил: «Сколько уже?»

— А, — мозг Хэ Чао отказывался соображать, да он и не думал считать, — я не знаю, а ты тоже не считал?

Се Юй, повернув голову набок — в этой позе взгляд уходил только вверх по диагонали, — смотрел на балки под потолком спортзала, а над ними — клетчатые стеклянные панели. Помолчав, он ответил: «Не считал».

— Должно быть, уже с десяток.

Договорив, Хэ Чао заметил, что не может удержать взгляд на полу. Его глаза снова разбрелись, медленно скользнули вниз — на шею Се Юя, где линия оказалась неожиданно красивой. И уже непонятно, себе или Се Юю, он сказал: «...Потерпи ещё».

Ладно, можно. Он потерпит.

Когда Се Юй только лёг, ему страшно хотелось поднять колено и скинуть с себя этого типа. С каменным лицом он чувствовал себя полным придурком: бросить нормальные тесты и пойти на физру — зачем?

Успокоившись, он начал прикидывать, кого убить первым, когда встанет.

Ло Вэньцян — тот самый, кто угрозой смерти затащил Се Юя на физру, — тренировался на площадке и вдруг почувствовал ледяной ветер за спиной. Он потёр руки и вздохнул: ну и похолодало же.

Хотя обычно Хэ Чао любил распускать руки, сейчас он держался на удивление сдержанно... Се Юй чувствовал, как от Хэ Чао исходит такая сдержанность, словно тот хотел сбежать — или даже вскочить в следующую секунду.

Се Юй не знал, чьё сердце колотится у него в ушах — его собственное или Хэ Чао, — особенно в те несколько секунд, когда Хэ Чао опускался и они на миг соприкасались.

Се Юй смотрел на балки под потолком и смутно ощущал: что-то пошло не так. Вернее, это странное чувство жило в нём давно, но сегодня оно стало особенно острым.

Будто в груди жил зверь. Обычно он тихо дремал, а сегодня вдруг яростно, почти дико завыл — тревожно, но... почему-то и пьяняще.

Физрук считал вслух только в начале, а дальше заменял счёт свистками, так что невольно закрадывалось подозрение: уж не накидывает ли он им лишние по-тихому? Стоило им мысленно выругаться — физрук снова свистнул и объявил круглое число: «Двадцать! Отлично, продолжаем!»

Кто-то из учеников возмутился: «Учитель, как так — двадцать? Мне казалось, я уже тридцать сделал».

Физрук, не моргнув глазом, ответил: «Этот ученик, вам показалось».

Двадцать там или тридцать — но две пары парней окончательно выдохлись.

И пусть под каждым лежал товарищ и одно неверное движение могло кончиться трагедией — это было лучше, чем продолжать эту пытку отжиманиями. Один опустил голову и сказал: «Вань Да, я больше не могу».

Вань Да: «Как это — не можешь?! Разве твою жизнь могут победить какие-то жалкие пятьдесят отжиманий?!»

— ...Я правда больше не могу.

Зевак вокруг становилось всё больше. Кроме тех, кто играл в бадминтон, набежала целая толпа — из разных классов и параллелей. Лю Цуньхао тоже протиснулся вперёд: «Офигеть, ребята, да у вас тут жарко».

Се Юй прикрыл лоб ладонью — начинала болеть голова.

— Может, хватит глазеть, друзья? — Хэ Чао повернул голову. — Особенно ты, Лю Цуньхао, ты же староста — не мог бы защитить достоинство учеников класса 2-3?

Какое там, нахрен, достоинство у учеников класса 2-3 старшей школы — его давно уже не было.

Хотя достоинство утрачено, ещё оставался шанс реабилитировать свою отжимательную мощь — особенно когда среди зрителей мелькнуло несколько младшеклассниц. Это как на баскетболе: увидел под кольцом девчонок — и, пусть на последнем дыхании, а обязан показать богатырскую стать.

Вань Да своими глазами видел, как братан сверху, только что стонавший «я больше не могу», вдруг убрал одну руку, сжал левую в кулак и начал отжиматься на одной: «...»

Хэ Чао смотрел с восторгом: «Ну ты даёшь, круто. Слушай, а слабо на спартакиаде взять для нашего класса первое место?»

Лю Цуньхао первым захлопал в ладо用意: «Фу Пэй, давай! Ещё полста!»

Фу Пэй напрягся всем телом и, стиснув зубы, продолжил пахать.

Се Юй тоже скосил взгляд,