Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

Под половицей обнаружился неглубокий тайник. Аккуратно вырезанное углубление, явно сделанное давно и с расчётом. Внутри лежала плотная папка без опознавательных знаков. Я вытащила её, раскрыла. Первый же лист заставил меня выпрямиться.

Это были копии архивных документов по ремонту оборудования четырехлетней давности. Я медленно пробежалась глазами по строкам, и с каждым словом внутри поднимался холод. Я уже знала, что там будет написано, сама позаботилась, чтобы всё выглядело именно так.

В одном месте строка была обведена дважды: «Отказ оборудования в результате попадания жидкости на узлы стенда, что вызвало коррозию и кристаллизацию припойных и контактных соединений. Выявлены отложения сахаров и органических кислот, а также карамелизованные липидно-углеводные остатки…»

Ком подступил к горлу. Похоже, Крис все понял.

Дыхание сбилось. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться, но мысли метались хаотично.

Я медленно положила документы обратно в папку, чувствуя, как холод разливается по венам. Он знает, что я его подставила, знает про газировку, что это не он сломал лабораторный стенд на первом курсе.

Нужно было уйти отсюда. Закрыть тайник, вернуть всё на место, выйти из комнаты, и забыть, что я здесь была Руки механически потянулись убрать папку обратно обратно, но пальцы замерли на полпути.

Под папкой, на самом дне, лежала большая потёртая жестяная коробка. Я не должна была открывать её, но руки сами потянулись к ней. Я подцепила край крышки, открыла.

…И забыла, как дышать.

Внутри были десятки моих фотографий. Я в библиотеке, склонившаяся над книгой, я в кафетерии, смеюсь с Дианой. Я иду по коридору академии, смотрю в окно, задумчиво прикусив губу. Я на скамейке в парке, закрыв глаза под солнцем. Под фотографиями лежали мелкие вещи: моя заколка для волос, которую я думала потеряла месяц назад, одна из сережек, которые я надевала на благотворительный бал, обертка от конфеты, мой носовой платок с вышитыми инициалами, листок бумаги с моим почерком:

«Хватит хмуриться. Я всё равно вижу, как ты стараешься не смотреть на меня. Получается плохо, кстати».

И в самом низу небольшая тетрадь, исписанная уже им: «Эвелин Вейл» Написано снова и снова, строчка за строчкой, страница за страницей: «Эвелин Вейл. Эвелин Вейл. Эвелин Вейл.» Я переворачивала страницы, разглядывая тетрадь. Если в начале имя было выведено каллиграфически, то с каждым листом его почерк становился торопливее, отчаяннее.

К середине тетради он начал сокращать: «Эвелин В. Эвелин В. Эвелин В.» Потом стал писать ещё короче: «Э. Вейл. Э. Вейл. Э. Вейл.» А на последних страницах осталось только: «ЭВЕ. ЭВЕ. ЭВЕ.» Снова и снова, строчка за строчкой, до самого конца тетради.

Я закрыла тетрадь и положила её обратно, продолжая разбирать содержимое коробки. На самом дне, под всеми мелочами, лежала белая ткань, аккуратно сложенная в несколько раз.

Я вытащила её, развернула: это была мужская рубашка с засохшим бурым пятном на ткани. Сердце против воли ёкнуло, и тут же нахлынуло воспоминание: диван в ложе клуба, Крис, его руки на моей талии, боль, смешанная с чем-то жарким и сладким. А после… он что-то подкладывал под меня, вытирал, заботился, хотя я была слишком возбуждена, чтобы обращать внимание на детали.

Теперь я понимала: это была его рубашка, и он ее сохранил, спрятал в этой коробке вместе с фотографиями, записками и украденными мелочами.

Я поспешно сложила рубашку обратно, не в силах больше смотреть на это пятно. Под тканью что-то блеснуло: тонкий браслет, с камнями глубокого синего цвета. Сердце пропустило удар, это был мой подарок Люциану на день рождения в прошлом году.

Я смотрела на содержимое коробки, пытаясь понять, что это. Досье? Он собирает компромат на меня? Следит, фотографирует, крадёт мои вещи, чтобы потом… что? Шантажировать? Разоблачить? Что-то не сходилось: зачем писать моё имя сотни раз? Зачем хранить обёртку от конфеты?

«Что ты задумал, Крис? Что это? Месть? Или…» — я не могла закончить мысль.

Можно было просто закрыть коробку, убрать всё на место и уйти, сделав вид, что ничего не видела. Надеяться, что он не узнает, что я здесь была, и продолжать играть в прежнюю игру, где я хозяйка, а он слуга. Но это было бы трусостью.

Я взяла браслет с лазуритом, сжала его в ладони приняв решение. Затем торопливо уложила всё обратно в коробку: фотографии, вещи, тетрадь, рубашку, стараясь вернуть каждый предмет точно на своё место, в том же порядке, в каком нашла. Закрыла крышку, опустила коробку в тайник, аккуратно вернула половицу, придавив её до упора, и провела рукой по полу, убедившись, что всё выглядит так же, как прежде.

Встала, отряхнула колени от пыли, огляделась по комнате: никаких следов, будто меня здесь и не было.

Я направилась к двери, вышла, тихо прикрыв за собой. В коридоре было пусто.

Несколько шагов, и вот я уже прикладывала мастер-карту к считывателю двери Люциана.

Комната младшего Дарвиля была полной противоположностью спартанской аккуратности Криса. Несколько костюмов небрежно брошены на кресло, книги на полке стояли вразнобой, на столе: планшет, документы, пустая чашка из-под кофе. Стены украшали постеры спортивных команд.

Я прошла к тумбочке у кровати, положила браслет на самое видное место, и покинула комнату.

Спустилась по лестнице обратно к стойке коменданта, изобразив лёгкую улыбку.

— Всё готово, — протянула ему мастер-карту. — Спасибо огромное за помощь.

Комендант взял карту, кивнул:

— Мистер Дарвиль будет рад сюрпризу, уверен.

— Надеюсь, — я улыбнулась шире и направилась к выходу.

Только когда я вышла из здания, то позволила себе выдохнуть. Обо всем, что я сегодня увидела следовало хорошенько подумать.

— Эвелин? — я обернулась, когда меня вдруг окликнули.

Мне прямо на встречу вышел Зак, в руках у него была спортивная сумка Люциана.

— Зак? — я нахмурилась. — Разве тренировка уже закончилась?

— Нет, — он кивнул, поднимаясь выше. — Но я Люциану помогал в медпункт добраться. Вот, вещи его несу теперь в комнату. — Он поднял сумку. — Ключ у него взял.

— В медпункт? — я шагнула ближе. — Что случилось?

Зак поморщился:

— На тренировке тренажёр… крепление сорвалось, гриф упал ему прямо на руку. — Он покачал головой. — Палец, кажется, сломал. Может, не один. Медсестра говорит, нужен рентген, возможно, отвезут в больницу. Мне нужно ему сейчас кое-что из вещей принести.

Кровь отхлынула от лица.

— Эвелин? — Зак нахмурился, глядя на меня. — Ты в порядке? Ты побледнела.

В голове на миг всплыл тихий голос Криса: «Если он ещё раз к тебе прикоснётся, я ему пальцы переломаю»

Я