Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Так это мама сначала не была уверена? — спрашиваю я.

Он качает головой из стороны в сторону.

— Думаю, она знала. Просто была слишком напугана, чтобы признать это.

— Почему?

— Потому что всё произошло так быстро, — говорит он, теребя струны банджо и глядя куда-то вдаль. Ветер треплет его серебристые волосы. Лёгкая улыбка приподнимает уголок его рта, и он почёсывает бороду. — Ей просто... нужно было время, чтобы привыкнуть к этому.

— Но для тебя?

— Для меня... — он пожимает плечами. — Это была любовь с первого взгляда, но, признаюсь, я понимаю это только сейчас, оглядываясь назад. Сначала я тоже не знал, что люблю её.

Мои руки скользят по струнам, и в воздухе разносится звенящая, фальшивая нота, моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Он молчит так долго, что любому другому могло бы быть не по себе от нашего затянувшегося молчания. Но я знаю папу. В этом я похож на него. Я просто тихо сижу и жду.

— Когда я впервые встретил твою маму, — наконец говорит он, — мне показалось, что всю свою жизнь я видел свой мир как дом с известным набором комнат, каждая из которых соответствует месту в моей жизни — работе, друзьям, семье, хобби, интересам. Я был так уверен, что это все комнаты, которые доступны для меня. Но когда я встретил твою маму, в моём мире словно... открылась ещё одна дверь, и я понял, что за этой дверью не просто ещё одна комната, а целая вселенная.

Моё сердце бешено колотится, я тяжело дышу, когда слушаю его.

Он смотрит на банджо, тихо перебирая струны.

— Не знаю, веришь ли ты в существование родственных душ, Уилл, но я думаю, что это и есть твоя вторая половинка — тот человек, чьё существование распахивает перед тобой мир, тот, кто заставляет тебя быть смелым и любопытным. Когда я увидел твою маму, я почувствовал, что у меня есть такие возможности, каких я никогда не ощущал ни с кем другим. Я не знал её, но хотел узнать. Я ещё не думал, что люблю её, но больше всего на свете мне хотелось открыть ту дверь, которую она создала, и рука об руку с ней войти во все эти возможности. Довольно скоро я понял, что это было за желание, — он бросает взгляд в мою сторону и пожимает плечами. — Любовь.

— Когда? — спрашиваю я. — Как?

Он выдыхает.

— Хотел бы я тебе сказать. Это просто... подкралось ко мне. Нельзя сказать, что однажды я внезапно проснулся, сел напротив неё за стол, потягивая кофе, и почувствовал, что мои чувства к ней совершенно изменились. Это чувство не изменилось и не выросло. Я просто... наконец-то придумал для этого название.

Я тяжело вздыхаю, опускаю глаза на гитару и медленно перебираю струны, пока мои мысли витают в облаках. Неужели всё так просто? Любил ли я Джульетту с тех пор, как она распахнула передо мной весь мир, просто я не понимал, что это такое?

— Это насчёт той леди, которую ты каждые выходные ездишь очаровывать? — спрашивает он. — Некая Джульетта?

Моя рука снова соскальзывает на гитаре, и в воздухе раздаётся ещё один фальшивый звук.

— Как ты узнал?

Папа широко улыбается.

— Твоя мама, Уилл, разговаривала по телефону — боже милостивый, сколько она висела на этом телефоне — с матерью твоей юной леди. Я помню, что они неплохо ладили через Фи, но сейчас? Эти двое не разлей вода.

Я моргаю. Ошеломлённый.

— Мы сказали родителям Джульетты, что мы просто друзья.

Он хрипло смеётся.

— И я уверен, что твоя мама слышала это от неё, но она также слишком хорошо знает, что может получиться, если двое людей станут «друзьями», — он на минуту замолкает, а затем говорит: — Бояться — это нормально, Уилл. Бояться естественно, когда ты впервые распознаёшь в себе эти чувства... если это то, что ты чувствуешь.

— Разве?

— Конечно, — говорит папа. — Самые важные люди в нашей жизни — из-за того, насколько они важны для нас, из-за того, как много мы им доверяем — это значит, что они держат наше сердце в своих тисках. Это ужасно пугает. И иногда страх перед тем, насколько... незащищёнными мы себя чувствуем, перед всем неизвестным, что с этим связано — что ж, этот страх оглушает. Но любовь, радость, которую она тебе приносит, надежда, которую она тебе даёт, могут быть ещё громче, чем больше ты обращаешься к ней, чем больше ты отдаёшься ей, тем больше ты выбираешь её. Вот так за любовью остаётся последнее слово.

Я сижу, тихо сжимая гитару в руках.

— Спасибо, папа, — тихо говорю я ему.

Он кивает, затем протягивает руку и крепко сжимает мою.

Он больше не произносит ни слова, пока я сажусь рядом с ним на крыльце, и я тоже молчу. Я смотрю, как садится солнце, и уже молю, чтобы уже наступило завтра, чтобы солнце взошло.

Чтобы я наконец смог окунуться во всю эту вселенную, которую я нашёл в своих чувствах к Джульетте. Я надеюсь, что она захочет войти в этот мир вместе со мной, рука об руку.

Глава 31. Джульетта

Уилл вчера так и не приехал в город, как обещал. Так и не позвонил. Я ждала до тех пор, пока у меня не слиплись веки, надеясь услышать что-то от него.

Когда я проснулась, на экране телефона не было новых сообщений. Пропущенных звонков не было.

Я паникую. Я стараюсь не делать этого, но я паникую. Сначала я говорила себе, что, может быть, он поздно начал свой день. Но потом часы пролетели незаметно. Вот тогда-то и появилась обида. Неужели он забыл? Он что, решил меня продинамить? Я не могла в это поверить. Потом появилось беспокойство. Но я сказала себе, что, если бы с ним что-то случилось, Кристофер бы услышал и сказал нам.

В 9 часов вечера я, наконец, сдалась и написала ему сообщение.

Джульетта: Я скучала по тебе сегодня. Что случилось?

Я ждала и ждала. Пока не поняла, что больше не могу ждать, и не заснула.

Сейчас утро, и я проснулась; светит солнце, и, хотя