Вершитель хаоса - Марина Адлер

Шляпник кивает, хотя его рука все еще касается моей щеки. Он отпускает меня неохотно. Мы выходим из дома. Мартовский Заяц тут же прыгает ко мне, издавая звуки, которые звучат как смесь радости и беспокойства. Соня подходит и взбирается по моей ноге выше, обвивает шею кладет маленькую лапку на здоровое плечо.

— Ты готова? — спрашивает Соня. Она знает, что я боюсь и поэтому поддерживает как может.

— Нет, — отвечаю честно. — Но я все равно пойду. – Улыбаюсь сквозь дрожь, ведь помню, как ужасна Лощина. Сколько призраков прошлого в себе таит.

Шляпник встает рядом со мной, и мы вместе смотрим на Лощину Лизоглота. Туман уже начинает подниматься с земли, словно встречает нас. Черные деревья выглядят еще более зловещими в свете дня, чем ночью. Они словно ждут нас, словно знают, что мы вернемся.

— Вперед, — говорит Шляпник, делая первый шаг к низкому забору, воротам, и его голос звучит как боевой клич. — Вперед, в Лощину. Вперед, к спасению! – Старается выглядеть он более радостным, чем это вписывается в ситуацию.

Я делаю первый шаг. Потом второй. Соня немного напрягается, но все равно ласково гладит меня лапкой по плечу. Мартовский Заяц идет позади, словно охраняя тыл шеренги. Шляпник открывает ветхие ворота. И мы вместе входим в туман, в черный лес, в Лощину Лизоглота.

Боль в руке становится острее с каждым шагом. Черные вены ползут все выше и выше. Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться.

Потому что впереди — спасение. Или смерть. Но в любом случае — конец этого кошмара.

Туман обвивает ноги, словно пытаясь замедлить мой шаг. Я чувствую его холод, его влажность, его попытку втянуть меня вниз, под землю. Но я не позволяю себе остановиться. Шляпник идет впереди, его рыжие волосы выглядят почти светящимися в полумраке Лощины, словно фонарик, ведущий нас сквозь тьму. Мартовский Заяц прыгает позади, его очки периодически запотевают от влажного воздуха. Соня сидит у меня на плече, её маленькие лапки крепко держатся за мою одежду.

Первый час пути проходит почти спокойно. Черные деревья стоят по обе стороны от узкой тропы на которую мы свернули с более широкой, той, которая ведет в замок. Их ветви переплетаются так плотно, что образуют почти непроницаемый купол.

— Знаешь, — говорит Шляпник, оборачиваясь ко мне с широкой улыбкой, — при таких темпах мы доберемся до хижины Лизоглота очень быстро и без приключений. Может быть, даже успеем к чаю!

Его голос звучит легко, почти весело, но я вижу напряжение в его плечах, в том, как его глаза постоянно осматривают местность. Он пытается подбодрить нас, отвлечь от страха, который начинает медленно, но верно заполнять воздух вокруг.

— Чай? — спрашиваю я, и мой голос звучит слабее, чем хотела бы. — Здесь, в Лощине?

— Почему бы и нет? — смеется Шляпник. — Лизоглот может быть немного... странным, но он все еще помнит о вежливости. Я надеюсь.

Мартовский Заяц издает звук, похожий на нервный смешок.

— Ты надеешься? — кричит он, прыгая выше обычного. — Ты не уверен? Ты не уверен в своем собственном друге?

— Я уверен, что он был моим другом, — поправляет Шляпник, и в его голосе появляется нотка грусти. — Но прошло очень много времени. Люди... существа... меняются.

Мы идем дальше, и я замечаю, что туман становится все более плотным. Он уже не просто окутывает ноги — он начинает подниматься выше, обвивая талию, грудь. Я чувствую, как он проникает в легкие, как становится все сложнее дышать. Черные деревья становятся все более зловещими, их стволы выглядят как кости, их ветви — как когти, готовые схватить.

Красные глаза начинают появляться в тумане. Сначала их мало, но с каждым шагом их становится все больше. Они горят в темноте, словно угли в костре, и я чувствую, как они смотрят на нас, изучают, оценивают.

— Шляпник, — спрашиваю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри все трепещет от страха. — Все в порядке?

— Да. В полнейшем, — пытается изобразить он безмятежность, хотя вижу – он тоже напуган. Начинаю понимать — Шляпник не был в Лощине слишком давно и не знал, насколько здесь все плохо. Как сильно она изменилась. – Как твоя рука? – уводит тему в сторону.

Я смотрю вниз на свою руку, на повязку, которую наложил Мартовский Заяц перед уходом. Жидкость, которая была зеленой, теперь выглядит более светлой, почти прозрачной. И самое главное — боль. Жжение, которое было невыносимым, теперь стало просто ноющей болью. Черные вены, которые ползли по моему телу с такой скоростью, теперь движутся медленнее, как будто что-то их остановило.

Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как облегчение начинает распространяться по всему телу.

— Боль... уменьшилась, — говорю я, и голос звучит почти как удивление. — Черные вены... они не распространяются так быстро.

Шляпник замирает и оборачивается ко мне. На его лице расцветает улыбка — настоящая, искренняя, не натянутая для поддержки морали.

— Я же говорил, — произносит он, и в его голосе звучит облегчение. Он вздыхает глубоко, словно только что сбросил огромный груз с плеч. — Я же говорил, что Лощина замедляет время. Здесь ты будешь в безопасности. Здесь яд не сможет так быстро тебя поглотить.

Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, издавая звуки, которые звучат как смесь радости и облегчения.

— Да! Да! Это хорошо! Это очень хорошо! — кричит он, его голос эхом отскакивает от черных деревьев. — Она будет жить! Она будет жить!

Соня издает тихое мурлыканье, которое звучит как одобрение. Её маленькие лапки крепче сжимают мою одежду, и я чувствую, как её маленькое тело расслабляется.

Мы продолжаем идти, и с каждым шагом я чувствую себя немного лучше. Боль в руке становится все более терпимой, и это дает мне силу продолжать. Шляпник начинает рассказывать истории — о времени, когда Лощина была еще красива, когда в ней жили летающие существа с переливающимися крыльями, когда воздух был полон музыки и смеха.

— Когда-то здесь были сады, — говорит он, указывая на черные деревья, которые окружают нас. — Розы, лилии, все самое прекрасное, что только можно представить. Летающие существа порхали между цветами, их крылья светились всеми оттенками радуги. Это было