Вершитель хаоса - Марина Адлер

— Элис, ты спала вчера? — спрашивает мама, поворачиваясь ко мне. Её глаза светятся беспокойством, но также и надеждой. — Доктор сказал, что бессонница должна уйти, если ты будешь следовать его рекомендациям.

Я киваю, хотя помню, что вчера почти не спала. Но сейчас, в этот момент, не хочу расстраивать маму. Не хочу видеть эту печаль в её глазах, которая появляется каждый раз, когда признаюсь в своих проблемах со сном.

— Да, мама. Я спала хорошо, — говорю, хоть ложь и явственно обжигает язык.

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида и улыбается.

— Вот и хорошо, моя малышка, — говорит он, и его голос звучит как музыка. — Мы так беспокоились. Эта клиника помогла?

— Да, папа. Врачи сказали, что это просто стресс. От учебы, от танцев, от всего сразу. Они дали мне какие-то таблетки и посоветовали медитировать.

Мама смеется, и этот смех звучит как перезвон колокольчиков.

— Медитировать? Ты? — говорит она, касаясь моего носа пальцем. — Моя дочь, которая не может сидеть на месте больше пяти минут?

— Я могу! — возражаю, нахмурив брови, но внутренне улыбаюсь. — Просто предпочитаю танцевать.

— О да, танцевать, — говорит папа, и его голос становится более серьезным. — Кстати, о танцах. Мы хотели с тобой поговорить. О твоих планах.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Планы. Я долго думала о них, особенно после того, как начала видеть кошмары, после того, как бессонница захватила мою жизнь.

— Я хочу продолжить карьеру в балете, — говорю я твердо. — Да, знаю, что это сложно, и это потребует много времени, сил. Но я готова. Хочу танцевать. Я хочу выступать на сцене, показать людям красоту танца и обрести путь о котором мечтаю.

Мама и папа обмениваются взглядами. Я вижу в их глазах гордость, но также и беспокойство.

— Мы знаем, что ты готова трудиться, — говорит папа, и его голос звучит как голос человека, который принял важное решение. — Мы всегда верили в тебя, Элис. И будем верить всегда. Если чувствуешь, что это твой путь, иди по нему смелее.

— Мы поговорили с директором высшей балетной школы современного танца, — добавляет мама. — Он согласился взять тебя на стажировку летом. Это будет отличная возможность показать свои способности. Позже, на конкурсе будет легче пройти отбор.

Я чувствую, как слезы начинают наворачиваться на глаза. Не слезы печали, а слезы радости, облегчения. Мои родители верят в меня, поддерживают мои мечты. Даже когда сама не верила в себя, они были рядом.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос ломается от эмоций. — Спасибо, что вы есть.

— Мы всегда будем рядом, — говорит папа, и его голос звучит как обещание. — Ты наша дочь. Ты наша гордость. Скоро приедем и наконец-то увидишь Алекса. Сорванец скучал по тебе не меньше, чем ты по нему.

Внутри крепнет нетерпение от упоминания брата, хочется поскорее его обнять. Конечно, мы много говорили по телефону в отведенное для этого время, но я так соскучилась по Алексу... Вздыхаю с предвкушением и снова вслушиваюсь в мелодию. Песня заканчивается, и начинает играть новая. Мама снова подпевает, и я присоединяюсь к ней. Папа сосредоточен на дороге, но я вижу, как его губы двигаются, как он тихо поет.

Момент кажется совершенным, правильным. Будущее выглядит светлым и полно надежд. Я хочу, чтобы он длился вечно. Чтобы мы просто ехали, пели песни, были вместе.

Но потом небо начинает темнеть.

Сначала это едва заметно — облака становятся более серыми, свет медленно меркнет. Беспокойство усиливается, хоть стараюсь не надумывать лишнего. Но потом темнота приходит быстро, словно кто-то выключил лампочку. Папа включает фары, и их свет режет мрак впереди, но это не помогает. Дорога становится все более и более размытой.

— Что происходит? — спрашивает мама. В её голосе появляются нотки беспокойства. — Дорога...

Папа не отвечает. Его руки сжимаются на руле, лицо становится более напряженным. Я чувствую, как машина начинает замедляться.

— Это просто туман, — говорит он, но его голос звучит неуверенно. Он просто успокаивает, хотя сам не верит своим же словам. — Просто туман. Всё будет хорошо.

Но это не туман. Это тьма. Чистая, абсолютная тьма, которая поглощает свет фар, которая проникает в машину сквозь окна. Я чувствую холод, который исходит от этой тьмы, холод, который пронизывает до костей.

И потом я вижу его.

Чудовище материализуется из тьмы прямо перед нами. Оно огромное, черное, словно соткано из самой мглы. Его глаза горят красным, как два раскаленных угля. Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить наш минивэн.

Папа кричит, резко поворачивая руль. Машину начинает заносить, она скользит по мокрому асфальту. Мама хватается за мою руку, её ногти впиваются в кожу, когда мы резко и быстро объезжаем мощный темный силуэт и движемся дальше с еще большей скоростью.

— Папа! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте.

Чудовище следует за нами, его когти царапают кузов машины, рев раздирает пришедшую ночь на части. Папа пытается опять ускориться, но машина не слушается. Мы скользим по дороге, и я вижу впереди мост. Длинный, высокий мост, под которым течет река.

— Нет! — кричит папа, и я вижу, как его лицо искажается от ужаса. — Нет, нет, нет!

Но слишком поздно. Машина вылетает с моста, и мы начинаем падать.

Падение длится словно целую вечность. Я вижу лицо мамы, её рот открыт в крике, который уже не слышу. Вижу папу, который пытается что-то сделать, но его руки беспомощно впиваются в руль. И, наконец, реку, которая приближается с невероятной скоростью.

Удар.

Машина врезается в воду с такой силой, что чувствую адскую боль, как воздух выбивает из легких, а ремень впивается в тело. Холодная вода начинает заполнять салон, поднимаясь выше и выше. Я пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Пытаюсь разбить окно, но мои руки слишком слабые против законов физики. По радио продолжает играть веселая мелодия, но вскоре помехи поглощают и ее.

Вижу маму, которая пытается помочь мне, расстегивая ремень безопасности, потом папе, но все никак не может этого сделать. Отец без сознания и приходит четкое понимание, что