Вершитель хаоса - Марина Адлер

только он мог бы нас достать из этого ада. Но он не может. Вижу, как вода поглощает их, как они тонут, как их лица исчезают в темноте. Я кричу, но вода заполняет мой рот, горло, легкие.

Я тону. Умираю. И ничего не могу с этим сделать.

***

Просыпаюсь с криком.

Мое тело вскидывается вверх, и я чувствую, как мокрая одежда липнет к коже. Дрожь сотрясает тело, дыхание рваное, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Слезы текут по моим щекам, и я не могу их остановить.

Шляпник сидит на краю кровати, его руки протянуты ко мне. Лицо выражает беспокойство, и я вижу, что он говорит, но не слышу его слов. Мой разум все еще находится в реке, в машине, в том моменте, когда родители умирали. Я вижу их лица, искаженные первобытным ужасом.

— Элис! — кричит Шляпник, и его голос наконец-то пронзает туман моей паники. — Элис, ты в безопасности! Ты в Лощине! Ты в безопасности!

Смотрю на него, и разум медленно начинает возвращаться к реальности. Я вижу его лицо, голубые глаза, рыжие огненные волосы. Комнату с черными деревянными стенами, старую мебель. Я в хижине Лизоглота. В Лощине. Я жива.

Но мои родители мертвы. И это воспоминание, не кошмар, это правда, которую пытаюсь забыть каждый день, хоть это и невозможно. Падаю обратно на подушки, и тело содрогается от рыданий. Шляпник не отступает. Он остается рядом, его руки лежат на моих плечах, голос звучит мягко, успокаивающе.

— Это был сон, — говорит он. — Это был только сон, Элис. Ты в безопасности.

Но это не был только сон. Это правда, хоть и искаженная мрачным кошмаром. День, который разделил мою жизнь на до и после. В тот день я потеряла все.

Помню все до мельчайших подробностей, как будто трагедия произошла вчера. Помню, как мы ехали из клиники, как была так счастлива, потому что врачи сказали, что бессонница уходит. Помню, как мама пела, папа улыбался. Как говорила о своих планах, о том, что хочу продолжить карьеру в балете. И небо начало темнеть... Туман, он появился из ниоткуда. Помню, как папа начал нервничать, как его руки сжимались на руле.

Но чудовища не было. Не было никакого чудовища из тьмы, которое преградило нам путь. Это был просто несчастный случай. Туман, скользкая дорога, просто момент невнимательности, когда папа не заметил, что дорога меняет направление, мост впереди.

Машина вылетела с моста, и мы упали в реку. Я помню холод воды, как она заполняла машину, как я пыталась открыть дверь, но не смогла... Потом кто-то вытащил меня. Какой-то водитель, который проезжал мимо и заметил аварию. Он вытащил меня из машины, спас мою жизнь. Но он не смог спасти маму и папу. Их тела достали только спустя время, когда приехали спасатели.

Я была единственной выжившей. Хотя именно в тот момент, когда поняла, что произошло, хотелось оказаться вместе с ними под водой.

Шляпник продолжает держать мою руку, и я чувствую, как его присутствие медленно успокаивает мой разум. Мартовский Заяц сидит в кресле, его очки запотели от переживаний, но он продолжает просто молчать и смотреть. Соня прижимается ко мне с другой стороны, её маленькое тело теплое и мягкое.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — говорит Шляпник наконец, когда рыдания начинают стихать. — Мне нужно рассказать тебе о том, почему я спросил о Софи.

Я поднимаю взгляд на него. Лицо мокрое от слез, голос охрип от крика, но внимание резко переключается на слова... друга?

Вспоминая аварию, сразу думаю и о том, как именно Софи доставала меня из глубочайшей депрессии. Помню, как после похорон я не могла встать с кровати. Дни сливались в один серый туман, не ела, не пила, ни с кем не говорила. Помню, как Софи приходила ко мне каждый день, как она сидела рядом со мной в молчании, плакала вместе со мной. А потом заставляла поесть.

Помню, как однажды она просто взяла мою руку и сказала: «Элис, я знаю, что больно. Я знаю, что ты хочешь исчезнуть. Но ты не можешь. Потому что я не позволю тебе! Потому что я люблю тебя! И потому что твои родители не хотели бы, чтобы ты так страдала. Алекс, твой брат нуждается в тебе!»

В этот день и взяла себя в руки, Софи обняла меня, и мы решили, что пора что-то делать. Помню, как она помогла мне встать с кровати, заставила принять душ, приготовила ужин. Подруга буквально спасла мне жизнь, мою душу от полного разрушения.

— Она была со мной, — шепчу тихо, осторожно. — Когда мои родители погибли, только она помогала мне. Не оставила, как оставили остальные. Каждый день по дюйму вытаскивала из глубокой задницы. — Смотрю на Шляпника немного истерично улыбаясь. Тот замирает, широко раскрыв глаза. А потом на его губах тоже расцветает дрожащая улыбка. Он понимает, что солгала, скрывая подругу от опасностей этого мира. Но теперь Теперь его глаза блестят от слез, длинные пальцы дрожа, перебирают кружева потертых манжет, словно пытаются скрыть какое-то нетерпение, жажду.

— Это ты — шепчет Шляпник, словно боится спугнуть что-то нереальное. То, что из мечты перевоплотилось в реальность.

Мартовский заяц спрыгивает с кресла, подходит и тут же хватает меня за руку. Соня поднимает нос выше и нюхает мое лицо, щекоча щеку усами.

Я выпускаю сквозь губы смешок.

— Нет. Я точно не та Элис, которая вам нужна.

Заяц и Соня долго смотрят друг на друга, вздыхают и опускают взгляд к моей руке.

— Даже, если та самая — предполагает заяц. — То выглядишь ты неважно. Это весьма плохой знак. Можно быть немного безумной, но безумной мертвой быть сложно. — Он тут же начинает плакать и смеяться одновременно, выражая весьма пугающие противоречивые эмоции.

— Заткнись! — шепчет Соня и Заяц закрывает лапами рот. — Она будет жить!

Шляпник тоже опускает глаза и аккуратно отодвигает край моей повязки на руке, замирает и тут же закрывает обратно почерневшую кожу.

— Все будет хорошо. — Нервно смеется он. — Уже идешь на поправку! — говорит, а сам грозно косится на Зайца.

— Обычно именно после этих слов не случается ничего хорошего. — Кашляю я и когда касаюсь губ, на пальцах вижу смесь из крови и жидкости похожей на чернила. Впервые в жизни становится жутко от того,