Вершитель хаоса - Марина Адлер

— Можно? — осторожно протягивает руку к пуговицам на моем платье Шляпник.

Я киваю, а он расстегивает их одна за другой, больше открывая обзору шею и плечи. Понимаю, что все еще хуже, когда Соня и Заяц отпрыгивают, глядя на последствия отравления. Мне не хочется знать, что там.

— Надеюсь, Хаос скоро даст нам знать о себе. — Запахивает и поспешно застегивает Шляпник опять ворот платья.

— Как он это сделает? Ты говорил, что он придет за мной.

Шляпник улыбается. Так, словно я наивное дитя.

— О! Элис! Если он сумеет сбежать от Королевы и Принца Пик, то наверняка сделает это только одним способом — вернется в свою тюрьму. Там Королева его заперла, но сама не может войти, ведь Хаос хорошо об этом позаботился еще когда-то давно. Если он сбежит и окажется достаточно силен, чтобы пригласить тебя, то сделает это. Найдет без труда.

— А если нет? Что, если он опоздает? — Сжимаю платье на груди, помня о том, что под ним расползается по моей коже черный яд Пик.

— Он обязательно успеет. — Опускает мужчина ладонь на мою другую руку, а Соня старается вновь прижаться ближе и утешить.

— Это будет дверь! — говорит Мартовский Заяц. — Он призовет проход в мир, который создал. — Шляпа нашего друга поможет! Главное, чтобы ее не отняла Королева! Только шляпа теперь способна помогать Хаосу открывать проходы.

— Ш-ш-ш — Прислоняет Шляпник палец к своим губам. Не стоит, друг. Хаос сам должен открыть ей все тайны Страны Чудес.

— И свои тайны! — пищит Соня.

— Конечно, — говорит Шляпник, нервно поправляя волосы, отворачивается и тут же встает, подходит к окну, словно старается рассмотреть пейзажи в черной мгле. — Но сейчас главное - дождаться.

Глава 29. Последний свет жизни

Боль становится моим единственным спутником.

Я лежу на кровати в хижине Лизоглота, и каждый вдох — это битва. Воздух входит в легкие словно осколки стекла, режет горло, разрывает изнутри. Черные вены уже не ползут по моему телу — они пульсируют, живут собственной жизнью, словно живые организмы, пожирающие меня изнутри. Ночь сливается с днем в один бесконечный кошмар.

Мартовский Заяц приходит с отварами — зеленые, черные, какие-то фиолетовые жидкости, которые пахнут травами. Его маленькие лапки дрожат, когда он накладывает новые повязки на мою руку, на шею, на грудь. Каждое прикосновение причиняет боль, но я не кричу. Просто лежу и смотрю в потолок, прислушиваясь к его нервному дыханию.

— Это поможет, — повторяет он, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя. — Это обязательно поможет.

Но я вижу в его глазах правду. Вижу, как его уши опускаются, как его очки запотевают от слез, которые он пытается скрыть. Ничего не помогает. Яд Королевы Пик слишком силен, слишком древний, голодный.

Лизоглот приходит вечером с чашей, полной какого-то отвара. Его слепые белесые глаза направлены на меня, но я чувствую, что он видит больше, чем кто-либо другой. Видит мою смерть, приближающуюся с каждым часом.

— Пей, — приказывает он, и его голос звучит как голос существа, которое видело смерть слишком много раз.

Я пью. Жидкость горькая, почти ядовитая на вкус, но я не возражаю. Что еще может быть хуже? Я уже умираю. Уже чувствую, как жизнь медленно, но верно покидает мое тело.

Ночь становится кошмаром.

Я мечусь в бреду, наблюдая вещи, которых нет. Вижу маму, которая стоит в углу комнаты и смотрит на меня с печалью. Отца, который пытается что-то сказать, но его слова теряются в шуме моих тяжелых вдохов. Алекса, который плачет, прижимая меня к своей груди.

— Не уходи, — шепчет он. — Пожалуйста, не уходи.

Я пытаюсь ответить, пытаюсь сказать, что люблю его, что мне так жаль, что оставляю его одного. Но голоса нет. Только хрип, только боль, только ощущение, что мое тело уже не мое.

Шляпник сидит рядом со мной всю ночь. Его маленькая лапка не отпускает мою, его бусинки-глаза следят за каждым моим движением, вдохом. Он что-то говорит, но я не слышу слов. Слышу только звук его голоса, который умоляет не теряться в забвении.

Утро приходит слишком поздно. Кажется, что ночь длилась вечность.

Я открываю глаза и сразу же понимаю, что это конец. Черные вены уже не только на руках — они ползут по груди, по шее, по лицу. Когда касаюсь щеки, чувствую, как черная слизь выступает из-под кожи, как она медленно, но верно поглощает меня. Соня прыгает на кровать, и я вижу, как её маленькое тело начинает трясти. Её черные глазки расширяются, и из них начинают катиться слезы. Маленькая лапка касается моего лица, и я чувствую, как она дрожит. Кто-то постоянно расхаживает по комнате. Это раздражает.

— Нет, — шепчет Соня, и её голос звучит как крик раненого животного. — Нет, нет, нет! Он не успеет! Хаос не успеет!

Её слова как ледяная вода, льющаяся на мою голову. Я знаю, что она права. Чувствую это каждой клеточкой своего тела. Смерть уже здесь, уже дышит мне в лицо, уже готовится забрать. Мартовский Заяц издает звук, похожий на вопль. Его очки падают на пол, и я вижу его огромные черные глаза, полные отчаяния. Он прыгает вверх и вниз, уже по-настоящему вопя.

— Этого не может быть! — кричит он. — Этого не может быть! Мы должны его найти! Мы должны...

Но Шляпник молча подходит ко мне. Его силуэт был мутным на расстоянии и теперь, когда вижу его ближе, понимаю, кто именно расхаживал по комнате. Его лицо выглядит так, словно он только что принял какое-то очень важное решение. Он смотрит на Мартовского Зайца и Соню, Лизоглота, который замер, стоя в углу и в его голубых глазах горит решимость.

— Останьтесь здесь, — оглашает он как приговор. — Останьтесь здесь и не следуйте за нами.

Мартовский Заяц пытается возразить, но Шляпник уже берет меня на руки. Его ладони холодные, но сильные. Я чувствую, как мое тело поднимается, как мир начинает вращаться. Я пытаюсь что-то сказать, но голоса нет. Только боль, только ощущение, что я становлюсь все легче и легче, словно мое тело начинает испаряться.

Шляпник несет меня вверх по лестнице. Ступени скрипят