Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

Она попыталась отступить, но я удержал ее.

– Деклан, пожалуйста, давай вернемся внутрь.

– Нет, Капелька. Я хочу этот танец. Здесь, в саду. Сегодня ночью. Под луной и с моими руками на твоем теле.

Я повел ее сквозь зеленые коридоры лабиринта, чтобы нас никто не увидел. Моя ладонь скользнула под пиджак, легла на поясницу. Я почувствовал, как мурашки пробежали по ее коже, когда слегка надавил, подтолкнув вперед.

Она споткнулась, я перехватил ее руку. Она была такой маленькой, хрупкой в моей ладони – и такой моей. Эверли скользнула взглядом по моей груди и посмотрела на мое отчетливо выделяющееся на ткани желание.

Я развернул ее на месте, отгоняя наваждение. Я хотел этот танец, даже если это означало отложить безумное стремление взять ее прямо здесь. Я притянул ее к себе, и мы начали медленно раскачиваться под шепот скрипок, пока ночь укутывала нас своим покровом.

Мне следовало отпустить ее, следовало подняться в дом и закрыть за собой дверь. Не позволять себе этого танца, не чувствовать ее запах, дыхание на моей коже, будто наши души переплетаются в единое целое.

Возможно, это было ошибкой, но она казалась чертовски правильной.

– Эта ставка была не ради благотворительности. Все это – ради нас. Ради того, чтобы стало ясно: рядом с тобой не место никому, кроме меня. Я был с тобой дважды под ночным небом, смотрел в твои глаза и видел тьму, которую ты прячешь. И я хочу быть тем, кто ее укротит, принесет свет. Думаешь, я позволю кому-то еще эту привилегию?

– Это был просто танец, Деклан.

– С тобой не бывает просто. Никогда. Это моя жена в объятиях другого. Ее кожа под чужими пальцами, ее слова, которыми она делится. О чем бы вы говорили?

– О детях, которым помогаем, наверное. – Она провела рукой по моей груди, словно пытаясь успокоить.

– Он видел бы любовь в твоих глазах, когда ты рассказывала бы о них. Почувствовал бы твою доброту, твою страсть. И мне невыносимо думать, что ты могла бы делиться этим с кем-то еще.

Она прошептала мое имя, но я не дал ей договорить. Звук ее голоса сорвал последние оковы. Я наклонился и поцеловал ее так, как должен был сделать еще тогда, когда увидел красную помаду на губах. Ее улыбка тогда сбила меня с толку, а комплимент другого мужчины – моего зятя – стал пощечиной.

Теперь мои руки исследовали ее тело, изучая заново каждую линию, каждый изгиб. Я вплел пальцы в ее волосы, скользнул вниз – по шее, по ключице, по округлым формам груди, пока не обхватил ладонью ее ягодицы. Я впечатал ее в стену лабиринта, притянув к себе.

Она задохнулась, когда мои пальцы нашли разрез платья и проникли под шелковую ткань. Я почувствовал жар ее тела, ее трепетное ожидание.

– Ты моя, Эверли. Даже если бы мы не были женаты, ты все равно была бы моей. И все между твоих ног знает это. Как долго ты течешь? Всю ночь?

Она прикусила губу, двигаясь в такт моим пальцам. Ее влага обволакивала их, позволяя легко входить в нее снова и снова.

– Я хотела бы остановить тебя, Деклан. Хотела бы сказать, что это глупо, что так нельзя…

Я знал, что так было бы правильно. Она заслуживала большего – семью, детей, дом, наполненный детским смехом. Я видел, как она смотрела на мою племянницу, как улыбалась детям на благотворительном вечере. Я посмотрел в ее сапфировые глаза и понял, что не могу даже допустить мысли о том, чтобы у нее все это было с другим мужчиной. Только со мной.

Она выгнула спину навстречу моим движениям, и стала расстегивать мой ремень.

– Ты нужен мне. Прямо сейчас. Я ждала тебя всю ночь.

– Надо было трахнуть тебя прямо на том столе.

Она мурлыкнула, соглашаясь.

И, возможно, тогда у нас было бы больше контроля.

Я покачал головой и, прижавшись к ее шее, провел языком по коже, позволяя ей освободить мой член из трусов.

– Это ничего бы не изменило. С тобой я теряю контроль. Я видел, как ты танцевала весь вечер, как держалась перед Уэсом, как была ангелом для моей племянницы… Я нуждался в своей жене здесь, в саду, Эверли. Нуждался в тебе.

Она перекинула ногу через мое бедро, направила мой член внутрь. Я скользнул головкой по ее складкам, потом чуть отстранился, чтобы потереться пирсингом о ее клитор. Эверли застонала, двигаясь навстречу, пытаясь довести себя до оргазма.

Я прижался губами к ее уху:

– Я заставлю тебя закричать мое имя, а потом получить всего меня, Капелька.

Я ускорил движения, большим пальцем надавливая на ее клитор, массируя в ритме, который ей нравился, одновременно двигая пальцами внутри. Ее рука сжимала мой член, повторяя ритм движений. Через мгновение Эверли вскрикнула, содрогаясь от оргазма.

Я не пытался заглушить ее крики, не старался скрыть нас. Садовые заросли надежно скрывали все от посторонних глаз.

– Вот так, детка. Пусть все услышат. Пусть знают, что никто не должен делать ставки на мою жену. Скажи им, кто твой мужчина.

Она простонала мое имя, снова и снова отдаваясь волнам наслаждения. Рука все еще оставалась на моем члене, и она потянула меня за собой. Я запустил пальцы в ее волосы и прошептал:

– Я бы не смог оставить тебя, Эверли. Никогда.

Я вошел в нее одним жестким толчком, чувствуя, как горячо и тесно ее тело сжимает меня. Она ахнула, вцепившись ногтями в мои плечи.

Я двигался быстро, глубоко, почти отчаянно, стараясь показать ей, что она моя, доказать это себе, заставить ее поверить в это. Но, встретившись взглядом с ее глазами, полными желания и открытой уязвимости, я осознал – она никому не принадлежит. Это я принадлежу ей.

Член напрягся, приближая разрядку, и, сделав последний толчок, я выругался и впился губами в ее шею.

– Черт… черт…

Она ответила стоном, сжала меня внутри и обвила руками. Ее пальцы зарылись в мои волосы, когда тело задрожало от новых спазмов.

– Да, детка. Возьми все, что тебе нужно. Скачи на моем члене, как хорошая девочка.

Эверли подчинилась – она сделала несколько толчков бедрами, а потом обмякла, тяжело дыша. Я крепче обнял ее, не давая отдалиться, и, вдыхая запах волос, провел рукой по ее спине.

Здесь, в саду, мы были одни. Без условностей, без обязанностей, без нависшего над