Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Деклан! – я вскрикнула, схватила его за руку, не дав ударить. – Ты в своем уме? Мы на ринге, вокруг полно людей! Это стандартная практика самообороны, и…

– Хватит! – взревел он, разжал пальцы, выпуская брата, и поднялся. – На этом твои уроки самообороны закончены.

– Деклан, но я же…

– Все меня слышат?! – Он обвел взглядом зал, словно в поисках возражений. – Если хоть один из вас тронет мою жену, вы за это ответите передо мной. Я переломаю вам все кости, прежде чем позволю уйти отсюда. Вам ясно?

Никто не проронил ни слова. Они выглядели так же ошеломленно, как и я.

Я не успела ничего сказать – Деклан уже проскользнул под канатами, спрыгнул с ринга.

– Эверли Харди, немедленно тащи свою задницу в мой кабинет.

Черт.

Йо 00 куст.

36. Деклан

– ТЫ СОВСЕМ ОФИГЕЛА? Позволяешь другому мужчине прикасаться к себе вот так?! – Я хлопнул дверью кабинета на втором этаже, едва сдерживая ярость.

– Ты совсем офигел назвать меня Харди, когда я ею не являюсь, и устраивать этот спектакль из-за обычного спарринга на ринге? – парировала она, и в ее голосе звучал такой укор, что менее стойкого мужчину он бы сбил с ног. Серьезно. Она хотела отправить меня в ад – и мне там уже было невыносимо.

Сам факт того, что мне пришлось сказать Анастасии не преследовать меня по коридору, чтобы оттащить моего брата от моей жены, уже выбешивал.

Анастасия с матерью заходили слишком далеко ради этой чертовой студии. Они прекрасно знали, что для меня нет ничего дороже Эверли. Они обе усмехнулись, когда спросили: действительно ли я готов пойти на все ради нее? Стоит ли она того?

Я ответил «да», не колеблясь ни секунды. Анастасия улыбнулась, как будто держала меня за яйца.

Они согласились продать мне студию, которая была дорога Эверли, но за огромную сумму и на своих условиях. Анастасии нужно было несколько встреч на камеру, несколько ужинов, пара «дружеских» обсуждений. Она требовала то одно, то другое.

А я хотел только одного – видеть лицо Эверли.

Я не мог рассказать ей, чем занимаюсь. Она бы спорила, убеждала, что справится сама. Она ненавидела, когда ей что-то давали просто так, терпеть не могла, когда кто-то сражался за нее. Это читалось в ее жестах, в том, что она никогда не садилась за руль ни одной из моих машин, не брала деньги у Карла, не просила меня помочь с этой студией йоги.

Но я бы сделал это. Единственное, что имело значение.

Меня не волновали акции империи – с этим я разберусь позже. Сначала я закрою сделку с Анастасией, чтобы Эверли получила то, что для нее действительно важно. А потом приглашу ее на свидание. По-настоящему.

Я хотел, чтобы она знала: я люблю ее.

Мы должны были начать все заново.

Мне было невыносимо больно притворяться, что я ее не люблю, но это был единственный выход. Я не мог вынудить ее завести со мной ребенка – не сейчас, не вот так.

Думать, что она уверена: у нас ничего не получится, что мы не попытаемся все исправить после решения суда… Это сводило меня с ума.

А потом я действительно сцепился с братом за то, что он бросил ее на ринг, как тряпичную куклу. Он вообще газеты не читает?

– Мужчины не должны касаться тебя таким образом.

– Ты сам раньше трогал меня так постоянно, Деклан. Мы спарринговали на ринге, и, черт возьми, мы спарринговали в постели, – ее голос резанул меня, как лезвие. Она зашагала по комнате, взгляд остановился на океане за окном. – И то, что мы больше этого не делаем, не значит, что я не могу делать это с кем-то другим.

– Что, черт побери, ты имеешь в виду?!

Она резко остановилась и повернулась. Глаза сверкали холодной голубой яростью, тело дрожало от напряжения, которого я раньше за ней не замечал.

– Думаешь, мне не все равно на грязные приемы? Мне они нравятся. Мне нравится знать, что я могу постоять за себя на ринге. Что есть люди, которым я достаточно доверяю, чтобы выходить туда вместе со мной.

Она выдержала паузу, стиснула челюсти.

– А что касается нас с тобой… мне нравилось заниматься с тобой, черт побери.

Она зажмурилась, будто больно было это говорить, а потом посмотрела прямо в глаза.

– Но этого больше не будет. Как и нас. Теперь мне придется установить такую же связь с кем-то другим.

Она что, правда думала, что мы так просто отпустим друг друга?

Я не знал, хотела ли она задеть меня, заставить ревновать или просто напомнить, что другой мужчина может завладеть ей, если я не разберусь с завещанием.

Но это добило меня окончательно.

– Что ты сейчас сказала?! – я шагнул вперед, рыча сквозь зубы.

Она не отступила. Напротив, ткнула пальцем мне в грудь:

– Ты больше не тот мужчина, с которым я буду этим заниматься. Но можешь быть уверен, что скоро появится другой.

Развернувшись, подошла к моему столу и что-то быстро напечатала. Принтер ожил, и я увидел ее заявление об увольнении.

– Вот тебе письменное уведомление. Один месяц.

Я не сразу взял бумагу, и тогда она сунула ее мне в грудь, затем схватила меня за запястье, чтобы вложить второй экземпляр в ладонь.

Она уже тянулась к двери, когда я осознал, что теряю ее.

Теряю все, чего когда-либо хотел.

Я перехватил ее локоть и активировал сенсорный замок. Раздался щелчок – камеры в комнате отключились, дверь заперлась.

Я развернул ее к себе.

– Ты не закончила со мной.

– Разве нет? – Ее бровь дернулась вверх.

Эверли жаждала боя. Я чувствовал это.

Она хотела выпустить свою ярость. И собиралась метнуть ее в меня, как огненный шар.

– Ты не можешь отделаться от меня как минимум еще месяц. – Я бросил контракт на стол и подтолкнул ее к нему. – Видишь? Ты сама только что напечатала этот срок.

– Работать на тебя – пустое занятие.

– Для меня это все, потому что я не могу жить без тебя. Я так сильно влюблен, что ничего вокруг не замечаю. Ты знаешь, что я засыпаю, касаясь этого? – Я поднял руку, указывая на нить на безымянном пальце. – И просыпаюсь, все еще чувствуя ее, будто она может приблизить меня к тебе. Я мучился, видя боль в твоих глазах, желая ее облегчить, наблюдая, как ты отдаляешься, и мечтая вернуть тебя. Я. Люблю. Тебя! –