Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Простите? – Я вцепилась в столешницу. – Что?

– Понимаю, это неожиданно. Кольцо – достаточно надежная контрацепция, но около девяти из ста женщин все же беременеют. У вас были месячные?

– Нет. – Я знала, что их не было уже месяца три, но не придавала этому значения. – Врач говорил, что после отмены противозачаточных цикл может сбиться…

– Ну вот, все сходится, – с ноткой воодушевления произнесла женщина, а я, напротив, едва держалась на ногах. Казалось, что мир рухнул. – Нам нужно пригласить вас на обследование, определить срок. Извините, что не заметили этого раньше – похоже, наш новый персонал пропустил пометку в вашей карте. Когда вам и мистеру Харди будет удобно?

– Когда удобно?.. – переспросила я в полном оцепенении. Никакой день не подходил. У нас не могло быть ребенка. Мы предохранялись. Это невозможно.

Но это случилось.

А Деклан сказал, что не любит меня.

Документы о разводе ждали подписей.

Он возил Анастасию. Возможно, уже спал с ней.

– Пятница в три вас устроит?

– Да… – пробормотала я. В груди бешено колотилось сердце, а кровь с трудом циркулировала, будто организм не успевал осознать случившееся. Мир поплыл, и я опустилась на стул. – Я приду в пятницу, – повторила и повесила трубку.

Я сидела так несколько часов. Не брала телефон. Не включала телевизор. Просто смотрела в одну точку, слезы беззвучно катились по щекам.

Я не могла ему сказать. Клялась, что выращу этого ребенка в любви. А держать Деклана в браке против воли – не то, чего хотел бы кто-то из нас.

К тому же… Энди искал меня. И он найдет.

А когда прошлое настигает, не надо убегать. Надо сражаться. Защищать тех, кого любишь.

Я справлюсь. Одна. Ради себя. Ради ребенка.

Деклан был прав, когда оставил меня.

Он родился в любви. Вырос в ней, был окружен ею, защищен ею.

Я – нет.

Мама работала не покладая рук, чтобы обеспечить меня, но главным уроком стало другое: в этом мире полагаться можно только на себя.

Я жаждала любви, искала ее… но не там.

Я не допущу, чтобы мой ребенок рос так же.

Поэтому подписала бумаги о разводе и заснула, сжимая их в руках, пока слезы катились по моим щекам.

* * *

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я сложила документы, сняла кольцо и открыла входную дверь, чтобы отправить конверт.

Но на пороге снова стоял кофе.

Горячий. Будто только что оставленный.

Телефон пискнул.

Деклан:

Кофе для тебя. Водитель скоро будет. Хорошего дня. Сегодня меня не будет.

Идеально.

Я быстро опустила конверт в его почтовый ящик. Может, он не заметит его несколько дней. Может, я успею спланировать переезд, собрать вещи… Может, ему все равно.

Анастасия, вероятно, уже обо всем позаботилась.

Водитель отвез меня на работу. Я провела занятия по йоге для детей, потом индивидуальные уроки. После зашла в пекарню Клары.

– Я уезжаю меньше чем через месяц, но хочу остаться на связи.

– Нет, ты не можешь, – выпалила она, а затем с кухни донесся ее вскрик: – Черт! Теперь еще и руку обожгла.

Выйдя из-за угла, она села рядом за стойку.

– Что происходит?

– Я просто… закончила здесь. Мое время вышло. Я никогда по-настоящему не принадлежала этому месту.

– Ты сумасшедшая! – Клара покачала головой. – Ты – единственное настоящее, что здесь есть. Мы не можем тебя потерять. Ноа, наконец, ведет себя как человек, Уэс поумерил свое эго, Дому чуть не дали по лицу – что давно пора было сделать. А Деклан… – Она взяла мои руки в свои. – Он будет раздавлен.

– Он теперь с твоей сестрой.

Клара скривилась.

– Не напоминай. Она ведет себя так, будто они вместе, но… – Она резко встала, достала два брауни с витрины и сузила глаза. – Что-то тут не так. Деклан почти не разговаривает с ней. Даже не смотрит. Анастасия отказывается обсуждать их отношения – а это значит, что, скорее всего, никаких отношений и нет. Они должны поужинать сегодня вечером, и она думает…

– Они идут на ужин? – повторила я, чувствуя, как в груди поднимается новая волна боли.

Клара откусила большой кусок брауни и протянула мне. Я поспешно взяла угощение – от ее брауни никто не отказывался, да и мне сейчас особенно хотелось немного сладкого утешения.

– Наверное, это ничего не значит, – пробормотала Клара, но мы обе знали, что она лукавит. – Ох, Эви, не позволяй этому задеть тебя. Я уверена, он любит тебя. Просто…

– Он не любит меня, – перебила я, покачала головой и закрыла глаза, откусывая еще один кусок.

– Может, выпьем? – предложила она.

Я тяжело вздохнула.

– Нет. Давай лучше съедим штук десять этих брауни. И, может, еще мороженого?

Клара кивнула и насупилась, но поступила так, как и полагается хорошей подруге в такие моменты: выключила неоновую вывеску «Открыто», включила музыку и вынесла целый противень брауни.

– Если тебе будет легче, я в ближайшие месяцы буду работать с Домом над проектом курорта на тихоокеанском побережье. И, честно говоря, я терпеть его не могу. Но при этом не могу отвести глаз. Харди – вечная загадка.

Я засунула в рот еще одно брауни и позволила ей продолжить. Мы просидели так час: говорили о мужчинах, о взрослении, о том, как странно, что нас никогда не сводили вместе на праздниках. Единственное светлое пятно за все мое пребывание во Флориде – это то, что я встретила Клару.

Позже мы пошли в Vibe, и я написала водителю Деклана, что задержусь. Мы ели, болтали и смеялись, пока время не растворилось для нас.

Когда я вернулась, то не ожидала увидеть свет в гостевом домике. Однако, когда потянулась к двери, та приоткрылась. На пороге оказался Деклан. Мягкий свет изнутри подчеркивал резкие линии его лица. Он сидел в рубашке с закатанными рукавами и сжимал в руке стакан с чем-то янтарным.

– Ты опоздала.

– Опоздала? – я замерла. – Сейчас всего одиннадцать.

– Обычно ты гасишь свет в десять.

Я хмыкнула, поставила сумку в прихожей, сняла обувь и уставилась на него, пытаясь понять, чего он добивается.

– Кажется, ты знаешь обо мне больше, чем стоило бы.

Он равнодушно пожал плечами и покрутил в пальцах стакан.

– Хочешь переодеться в пижаму? – спросил он. Я прикусила щеку, не ответив. – Кажется, ты уже приняла душ в спортзале.

Я закатила глаза и ушла в спальню, чтобы переодеться в ночную рубашку. Было уже поздно, и мне хотелось уюта. Когда я вернулась, он все еще сидел там, с улыбкой, в которой не было ни теплоты, ни доброжелательности. Затем он встал, достал из