После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

Анна не требовала от меня участия или какого-то вовлечения. Она понимала, что даже если мы не будем вместе, она будет в безопасности рядом с моими родителями, рядом с нашими детьми. И это оказалось намного правильнее, чем громкие слова и признания в любви.

— Я очень виноват перед тобой. — Все так же сидя на корточках, произнёс я тихо.

Я понимал, что невозможно простить то, что она пережила из-за меня. Я понимал, что когда-то возможно болеть, просто станет меньше.

Но Анна положила свои ладони на мои руки и тихо произнесла:

— Ты глупый.

— Я знаю. Я очень глупый, Анна. Очень глупый. Отчаянно виновный перед тобой за то, что тебе пришлось жить в Раудан. За то, что ты осталась без всего на два года. За то, что ты испытала боль от предательства и продолжаешь его испытывать.

— Нет, Герберт. — Мягко произнесла Анна, поднимая на меня взгляд. — Ты глупый по другому поводу.

Я склонил голову к плечу. Правой рукой она потянулась ко мне и заправила за ухо прядь волос. Погладила по скуле.

— Знаешь, в чем ты глупый? Когда ты мне рассказывал о том, что без метки я бы не вышла за тебя замуж, я бы вела себя как-то неправильно, ты тогда глупость сделал.

Она слегка наклонилась ко мне, придерживая живот, и шепнула на ухо:

— Потому, что если бы ты мне тогда сказал, что влюблён — я бы даже без метки пошла за тебя замуж. Потому, что ты оказался лучшим, что было в моей жизни. Потому, что я в тебя влюбилась практически с первого взгляда.

Эпилог

Быть истинной дракона оказалось странно. В какие-то моменты я просыпалась от чувства того, что предвижу будущее. Я видела, как Герберт заходя в департамент безопасности, рассеивал за собой мглу и тлен, который чёрными змеями разбегался по полу. А в какие-то моменты не могла отделаться от чувства того, что за мной наблюдают.

Быть истинной дракона оказалось очень и очень странно. Хотя бы просто потому, что та ночь, когда я с ужасом понимала неотвратность судьбы, принесла свои плоды. Если ни с Рупертом, ни с Адалиндой никогда не было такого, чтобы я перенимала их дар, то во время беременности третьим малышом — это было что-то с чем-то. Моя магия оказалась просто подавлена. К чему бы я не прикоснулась — могло воспламениться. Леди Айлин смеясь, взмахивала руками.

— Не переживай. Не переживай. У меня с Гербертом также было. Чуть позже, луну на третью ты привыкнешь.

Я действительно привыкла. Я научилась держать под контролем силу малыша. Тадеуш глядя на меня, вскидывал брови.

— Однако растёт…

— Живот? — Тихо уточняла я, смущаясь своего положения и понимала, что все догадывались , что мы были не в браке на тот момент.

— Потенциал, девочка моя. — Ухмыляясь, говорил Тадеуш и скрывался в своём кабинете, только что, не шурша хвостом.

Я понимала, что быть истинной драконы из рода Чёрной Стали это обязательство. И почему-то раньше у меня, как будто был какой-то урезанный порог возможностей. Сейчас же казалось, как будто бы мне открыты все двери. Я слышала чуть ли не мысли Герберта. Однажды, когда он остался со мной на ночь, из-за того, что я чувствовала себя хуже, чем обычно, во сне я, как будто бы читала книгу его памяти. Как давило его и выворачивало от чужого запаха. И как он бился в агонии в подвалах нашего особняка. Как сам заковывал себя в цепи, чуть ли не подвешивая на крюках. Когда я проснулась в слезах и долго кашляла, пытаясь прийти в себя, Герберт, испугавшись, убаюкивал и старался наложить на меня руну сна. Но я мотала головой, пытаясь объяснить, что я все знаю, все видела , как это было. И мне кажется, в какой-то момент я даже почувствовала, что чувствовал он, когда его разрывало от желаний дракона и от собственных. Когда в голове билась мысль о том, что семья теперь под запретом, а рядом должна быть какая-то другая.

— И как это часто у тебя? — Тихо спросил Герберт однажды.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Оно бывает периодически. Когда ты долго не появляешься в Аркаре. Или когда происходит что-то, что выбивает меня из колеи.

— Когда ты боишься, Да?

Герберт потирал подбородок.

А через несколько дней заметил:

— Настоящая метка. Мои мысли — твои мысли.

Не было помпезных слов и криков о том, что «прости меня». Он не посыпал голову пеплом. Но открывал свою душу и сердце. Там тьмы было много. Но ярким граалем сияло что-то родное, тёплое. И тогда воспоминания просыпались и подкидывали картинки, как Руперт впервые балансировал на бревне, а Герберт аккуратно поддерживал его, чтобы сын не свалился. Как Адалинда первые шаги делала в платьишке. Таком, с высокой талией. У неё волосы были короткие и я все время старалась заколками и ободками их заправить.

Он думал о нас.

И совсем непонятно было, когда в один момент я увидела себя на много лет младше в особняке. Я была очень слабой. Я была очень уставшей, напуганной. Именно такой меня видел Герберт. Но, что его сильнее всего поразило — гордость. И позже рассказывай мне о том, как он ощущал нашу первую встречу, не раз повторял о том, что старая кровь обычно так себя и ведёт.

Метка истинности смывала преграды между двумя людьми и давала проникнуть в душу другого. Это было ярче всех признаний. Это было правильнее любых слов.

Поэтому, когда через полгода я поняла, что мы никуда не уедем, что мы останемся в Аркаре — обида стала таять. И особенно сильно, как снег в летнюю луну, обида таяла от прикосновений Герберта к животу.

— Как ты его назовешь? — Спросил он, обнимая меня со спины и слегка приподнимая живот наверх так, что я аж выдохнула.

— Я не знаю. — Рассеяно отозвалась, чувствуя, как по крови разгонялась магия: сильная и необъятная. — Может быть, Кристофер? Или кристоф?

— Кристофер. — Мягко поправил Герберт, целуя в висок.

— Ты будешь