Свирепая одержимость - Мила Кейн

Его слова меня разозлили, чего он наверняка и добивался.

— Не указывай мне, что делать, — выдохнула я, жадно набирая полные легкие воздуха. — Ты не понимаешь… мне нужно что-то… — Дыхания не хватило, чтобы договорить.

Броуди несколько мгновений смотрел на меня, а потом задрал футболку. Снял ее и отбросил в сторону.

— Хорошо. Тебе нужно что-нибудь порезать. Режь меня.

Я резко вскинула на него глаза. Он не шутил. Лицо было совершенно серьезным.

— Что?

— Я не позволю тебе резать себя, поэтому режь меня. Каждую линию, которую хочешь провести по своей коже, проведи по моей.

— Что? Нет!

— Да, — с железным упрямством заявил Броуди. Он схватил меня за запястье и резко потянул руку к себе, прижав лезвие к своему предплечью.

— Прекрати! Я не стану причинять тебе боль! — задыхаясь, выпалила я, пытаясь вырваться.

— Смотреть, как ты разрушаешь себя, больнее любого пореза, — прорычал он и полоснул бритвой по предплечью.

Я отшатнулась, выронив бритву. На предплечье Броуди выступила кровь. На коже проступил длинный неровный порез.

Я посмотрела на него. Он вызывающе встретил мой взгляд.

— Если хочешь, чтобы я смотрел, как ты причиняешь себе боль, тогда и ты смотри на меня. Проверим, понравится ли тебе.

Я подползла к столешнице, схватила салфетки и вернулась, прижав их к порезу. Паника в груди уже не вопила, а только глухо гудела. Я снова могла дышать.

Я осторожно промокнула рану.

— Глубокий.

Броуди пожал плечами.

— Заживет.

Пока я обрабатывала порез, он молчал. Прошлое нависало над нами темной тенью: невысказанное, но все еще стоявшее между нами.

— Ты никогда не спрашивал меня о том, что случилось, — пробормотала я спустя некоторое время. — Я знаю, ты понимаешь, что что-то произошло.

— Ты сама не предлагала рассказать, — спокойно ответил Броуди.

— Наверное, ты уже и так догадался. — Я обхватила колени руками и снова прислонилась к стене. — Выражение «испорченная» довольно однозначное.

— Кажется, я уже достаточно ясно высказался насчет этого определения, — сухо произнес Броуди тем самым чопорным, властным тоном, который я успела полюбить. — Но я бы хотел тебя выслушать, если ты захочешь рассказать… — медленно добавил он.

— История некрасивая. Все было очень грязно.

Броуди просто кивнул и тоже откинулся на стену. Неужели я действительно собиралась ему рассказать? Я столько времени держала это страшное воспоминание под замком, но после угроз Престона замок сломался, и теперь все рвалось наружу. Может, завтра у меня хватит сил снова загнать это внутрь, но сегодня их просто не было. Броуди видел меня в самый слабый момент, и сейчас мне нужно было кому-то рассказать. Мне нужно было, чтобы кто-то это услышал, чтобы я сама могла убедиться, что не сошла с ума.

— Думаю, и так очевидно, что на меня напали. Изнасиловали. Это произошло не здесь, не в Хэйд-Харборе, хотя познакомилась я с этим парнем здесь. Он был местной важной шишкой. Богатым, со связями. Он добивался Уинтер, но она оказалась слишком умной, чтобы купиться на его игру. У него был клуб на севере. Очень закрытый, только для избранных. Я старалась добиться приглашения. После смерти отца дома было тяжело. Я думала, может, если у меня появится богатый парень… — Я умолкла с горьким смешком. — Видишь, ты не так уж ошибаешься, когда называешь мою мать охотницей за деньгами; просто Кармайкл выбрал не ту. Так надо называть меня.

Я глубоко вдохнула. Горло болело от усилий сдержать слезы.

— Поэтому я поехала с ним, радуясь возможности побыть рядом. Того места… его больше нет, оно сгорело, но оно… будет сниться мне в кошмарах до конца жизни. — Я уставилась в пол. — Это было не свидание. Как только мы туда приехали, он перестал даже притворяться. Это было наказание для Уинтер за то, что она его «не уважала» и отвергала его ухаживания. Поэтому он привез туда ее лучшую подругу, накачал наркотиками, связал и… в конце их было трое, кажется.

Раздался тихий треск. Я взглянула на Броуди и увидела, что он сломал пополам свою тяжелую бритву.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Продолжай, милая. Выпусти из себя весь этот яд. — Он отбросил обломки, сжал руки в кулаки и закрыл глаза. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— У тебя такой вид, будто ты изо всех сил стараешься никого не убить, — сказала я.

— Не тебя, милая. Тебя никогда.

Я рассмеялась. Каким-то образом, несмотря на то, что только что ему рассказала, он заставил меня улыбнуться.

— Думаю, они всё снимали. Они… ну, ты ведь чувствовал тот след у меня на руке. Это клеймо, если тебе интересно, и да, было чертовски больно. Это единственный след, который они оставили на моем теле. Все остальные я сделала сама.

— Что с ними стало? Они на свободе? — Голос Броуди стал тихим и убийственным.

Я покачала головой.

— Там кое-что произошло. Постоянных посетителей этого места либо арестовали, либо они погибли в пожаре. Трент точно умер.

Броуди на секунду опустил голову.

— Что ж, с этим мне разбираться не придется. А насчет тех, кто в тюрьме, я сам все улажу.

— Ты что?

— Я все улажу. Больше о них не думай.

Я повернулась к нему.

— Что? Это приказ?

Он кивнул.

— Новое правило.

— Ты и твои правила, — вздохнула я. — — Знаешь, что хуже всего? Оцепенение. Я чувствую себя такой слабой. Стоит чему-нибудь напомнить мне о том месте или о Тренте, и я просто цепенею. И ничего не могу с этим поделать.

— А порезы? — спросил Броуди.

— Сначала с ними было совсем плохо. Только боль могла вытащить меня из паники. Так я возвращала себе ощущение контроля. Знаю, это ужасно, но тогда мне помогало. Сейчас я почти больше так не делаю.

— А выпивка и вечеринки?

— Это тоже способы справляться, которые я постепенно для себя нашла. Благодаря тебе сейчас у меня с этим все довольно неплохо. Когда я вернулась в Хэйд-Харбор, мне хотелось просто исчезнуть. А потом я встретила тебя, и ты мне не позволил.

Я положила подбородок на колени и осторожно прислушалась к себе, словно проверяя, как там мое израненное сердце. На удивление, все было нормально. Более