Ты родишь мне от бывшей - Амелия Борн

— Да, давай на ты, конечно, — ответила я и тоже улыбнулась. — И спасибо тебе за помощь.

Артур покачал головой, видимо, таким образом давая понять, что благодарить его особо не за что. Но говорить ничего не стал, просто перевел беседу на другую тему.

На мое удивление, когда я приехала домой, Назар уже вернулся с работы. Хоть на часах и было почти десять вечера, так рано в последнее время Лукинский из офиса не уезжал. Ну или от своей Яны, с которой вполне мог общаться и врать мне, что они не виделись черт знает сколько.

— С кем ты была? — тут же потребовал он ответа, когда я зашла в спальню, уже готовая к встрече с мужем. — Матвей сказал, что возил тебя на встречу с каким-то мужчиной.

Честно говоря, к такому я была готова и не готова одновременно. Конечно, предполагала, что водитель докладывает обо всем Лукинскому просто потому, что последний был его работодателем. Но слова мужа стали неприятным сюрпризом.

— Да, я говорила со знакомым врачом, — ни капли не соврала в ответ. — В «Медивэдж» я не останусь, так что мне нужно будет перевестись в другую клинику для донашивания беременности.

Я взглянула на Назара, увидела, как его глаза полыхнули недовольством.

— Ты станешь выбирать того врача, который устроит и меня, — заявил он безапелляционно.

— Нет, — помотала я головой. — Я буду ходить в ту клинику, которая будет по душе мне. Твое мнение при этом не учитывается.

Я абсолютно не боялась мужа. Что он мог мне сделать? Запереть в четырех стенах? Отобрать телефон и сделать пленницей, как в худших голливудских триллерах? Я сомневалась в том, что Лукинский настолько псих.

Когда прошла к кровати и присела на ее край, стала наблюдать за реакцией Назара. А сама очень крепко задумалась о том, как стоит себя вести дальше. И не притвориться ли согласной на все, раз уж у Лукинского сложилось представление о том, что после родов я бы так полюбила детей, что даже если бы узнала правду, меня бы это от их с Яной ребенка не отвратило.

А что? Сделаю вид, что обижена, но принимаю правила игры. А когда Назар расслабится и выдаст ту информацию, в которой я так нуждалась, стану поступать так, как нужно мне.

Какое-то время Лукинский будто бы боролся сам с собой, потом, устроившись в метре от меня на постели, сказал:

— Еся… Я очень перед тобой виноват в том как поступил. Согласен, что это неправильно…

— Это кощунственно, — подсказала я Назару верное слово.

Он вскинул на меня взгляд. Мне даже не нужно было читать по глазам, чтобы понимать: муж врет. Говорит не то, что думает на самом деле, а то, что по его мнению я хочу услышать.

— Я поступил неправильно, но сделанного не воротишь. Хочу жить только с тобой одной семьей. С тобой и нашими детьми. Прошу, просто роди наших сына и дочь. Не узнавай, кто из них и из какого чертова эмбриона получился! Какая разница, как именно удалось зачать этих детей и какие клетки были использованы, если сейчас, в самую эту секунду, оба они состоят из твоей плоти и крови? Твое тело творит и нашего ребенка, и того малыша, который сделан из клеток Яны! Они оба принадлежат тебе… Не Горюновой. Тебе и мне, Еся…

Опять эта старая песня, но теперь на новый лад. Вы только посмотрите! Оказывается, это я создатель не только моего ребенка, но и того, которого подсадили помимо моей воли!

— Назар, ты меня утомил, — вернула я мужу его же фразу. — Сейчас я хочу только отдыха. На меня свалилось за день столько, что я уже не вывожу. Ты переедешь из спальни, или это сделать мне?

Я задала этот вопрос, даже толком его не обдумав. Смысл сказанного не сразу дошел до Лукинского.

— Что? — выдохнул он пораженно, округлив глаза.

— Как минимум эту ночь мы будем спать порознь. Вот я и спрашиваю — ты уйдешь в гостевую спальню, или я?

Лукинский едва не взрывался, но молчал. Видимо, осознавал, что если будет сыпать угрозами, то ему или придется применять какие-то решительные действия, или он попросту потеряет то малое, что пока еще у нас оставалось.

— Хорошо. Отдыхай. Конечно, я уйду спать в другую комнату. А завтра мы с утра обсудим, где тебе будет лучше наблюдаться дальше.

Сказав это, он поднялся и вышел. Я говорить ничего ему вслед не стала. Усталость накатила, а вместе с нею пришли и те мысли, которые точили меня изнутри. Об одном из детей, который был не моим.

Но погружаться в них было нельзя. Мне требовалась трезвость мысли. Значит сейчас необходимо дать себе самое целебное, в чем я на данный момент нуждалась.

Глава 4

Сон.

Состояние, в которое я погрузилась, больше походило на галлюцинации, что перемежались ощущением падения в бездну дурмана. Я никак не могла выплыть на поверхность, когда смотрела и смотрела на одну и ту же картинку — маленьких мальчика и девочку, которые стояли и тянули ко мне руки.

Причем девочка выглядела странно — она была точной копией Яны Горюновой, только уменьшенной. И когда я, наконец, смогла вынырнуть в реальность, встретившую меня унылым рассветом за окном, поняла, что ни черта не отдохнула. Это было просто невозможно сделать под гнетом того, что лежало на моих плечах каменной плитой.

Когда поднялась и позавтракала, мне передали записку от мужа. Это было странно — Назар ведь вполне мог просто кинуть мне сообщение в мессенджер или позвонить, как это делалось обычно у нормальных людей.

Но ровный прямоугольник бумаги, который мне передала прислуга, намекал на то, что теперь между нами все очень официально.

В записке содержалось несколько слов в привычном уже стиле Лукинского: «Ничего не решай с врачом, пока я не вернусь. Вечером поговорим».

Скомкав послание, я допила чай и твердо решила к обеду обзавестись новой клиникой и новыми врачами. Прекрасно понимала, как именно станет вести себя Назар — словно ничего такого не произошло, и мы просто станем делать все, как нужно ему. Что ж… У меня для мужа имелись плохие новости.

Через час, когда я собиралась выйти из дома, обзаведясь через Артура списком медицинских учреждений, которым, по его мнению, можно было доверять, дверь в мою комнату распахнулась без стука, и когда я тонко вскрикнула от неожиданности, увидела на пороге свекровь.

Хорошо, что я была одета!