Ты родишь мне от бывшей - Амелия Борн

Ушла.

Глава 5

Лукинский куда-то уехал, а я осталась в клетке — и вовсе не наш роскошный дом был тем местом, в котором я билась, словно бабочка, застрявшая в паутине. Я оказалась взаперти эмоций, которые то пылали внутри, то затихали, чтобы после вспыхнуть с новой силой.

В этом состоянии, которое бы преследовало меня даже если бы я сбежала, у меня была лишь одна поддержка — малознакомый мне человек, который тянул мне руку помощи.

Он и написал расплывчато, когда я поймала себя на том, что десятый раз за несколько минут кружу по комнате, «второй специалист по твоему вопросу тоже найден и готов тебя проконсультировать уже завтра». Имелся в виду, судя по всему, юрист, но, исходя из переписки, невозможно было предположить, кого именно упоминает Артур.

Полученное сообщение хоть немного меня успокоило. Я мысленно приказала себе сосредоточиться на решении предстоящих вопросов, которые состояли сейчас прежде всего из того, чтобы обеспечить себя той средой, которая не станет подкидывать мне новых поводов для нервных потрясений.

Второе сообщение кинула мне в мессенджер Яна. Я обнаружила послание когда переоделась и собиралась немного почитать книгу, ища в ней способы отвлечься.

«Есения, ваш номер мне дала Мария. Я не буду вам докучать, но хотела сказать, что мне в голову пришла мысль. Если в лаборатории отбирали эмбрионов на основании генетических исследований, то вам могли подсадить мальчика, которого создали из нашего с Назаром биоматериала. Чтобы нивелировать опасность наследования онкозаболеваний…»

Было довольно пространно, но информативно. Я ответила коротким «спасибо», решив пока отложить обдумывание этих предположений на потом. Тем более, что Назар подкинул мне новых поводов для размышлений.

Когда я немного выдохнула и, спустившись к ужину, уже подумывала, что меня ждет трапеза в одиночестве, Лукинский вернулся домой. Он вошел в столовую размашистым шагом, устроился напротив и, дождавшись, пока прислуга выйдет, подав нам легкие закуски, проговорил:

— Я много думал о том, что случилось сегодня.

Я не удержалась и хмыкнула на это, но Назар внимания на мою реакцию не обратил, продолжив уверенно:

— У меня есть предложение, Есения. Даже сделка. Если мне удастся вернуть Яну, потому что я понял, какие она во мне рождает чувства, тебя устроит такой расклад: ты рожаешь нашего ребенка и забираешь его вместе с приличной компенсацией, а мы с Яной будем воспитывать того младенца, которого я создал вопреки всему?

Какой кошмар! Он создал младенца вопреки всему! Создал… Как будто был действительно Господом Богом, способным по щелчку пальцев воплощать в реальность людей. И при всем при этом Назар забывал о том, о чем мне сам и сказал не так давно: это твое тело творит прямо сейчас твоих детей…

Но я не буду думать об этом. Иначе мою голову заполонят мысли о шизофрении Лукинского, а это страшно. Жутко жить с человеком, который уже сказал, чем именно обернется непослушание.

— А если Яна тебе откажет? — уточнила я, склонив голову набок.

В моих словах не было попытки уязвить мужа. Я перешла на деловой тон, раз уж мы обсуждали сделку. И Назар это понимал.

— Я решу этот вопрос сам, — просто ответил он. — В итоге ты ведь получаешь то, что и хотела, да еще и с финансовой выгодой.

Я принялась за еду. Не чувствуя вкуса и мечтая только о том, чтобы подняться и сбежать, сидела и отщипывала кусочки брускетты, после чего отправляла их в рот. Делала это скорее потому, что мне нельзя было морить себя голодом, чем из-за желания поужинать.

— Как мы это оформим документально? — уточнила у Лукинского, для которого мой вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Муж округлил глаза, и на лице его появилось выражение искреннего недоумения и даже шока.

— Что-что? — уточнил он, когда немного пришел в себя.

— То-то, — передразнила я Назара. — Если это сделка, а ты у нас бизнесмен, то считаю, что нам нужно все оформить документально.

Лукинский кашлянул. В этом звуке мне почудилась насмешка. Хотя, почему почудилась? Именно она там и была, если учесть, с какой презрительной улыбкой уточнил Назар:

— Ты же понимаешь, что этот самый договор нельзя будет нигде зарегистрировать?

Я пожала плечами и все же доела брускетту. Отложила приборы, и когда нам подали горячее, сделала вид, что задумалась, есть его, или нет.

— Плевать. Главное, что ты своей рукой напишешь мне наши с тобой намерения. А состоять они будут в следующем. Я дохаживаю беременность в спокойствии, пока ты охраняешь мой моральный настрой так, как будто от него зависит, упадет ли на землю небо, или нет. Ну, или упадут ли завтра акции твоей фирмы, — хмыкнула, отодвинув чудесно пахнущее жаркое из ягнятины.

— Да ты изъясняешься точнее некуда! — восхитился Лукинский.

— Угу, — кивнула в ответ. — А потом, когда настанет срок рожать — во время кесарева заберут того ребенка, который мне не принадлежит. Кстати, кто это? Теперь, когда ты переключился на Яну, можно ведь и открыть мне этот секрет.

Назар крепко задумался, пока я сидела, затаив дыхание, и ждала, решится ли Лукинский сказать мне правду, или и дальше будет тянуть резину, замышляя какие-то свои грязные делишки.

— У нас с Яной будет мальчик. Наследник. А от тебя — девочка, — сделав акцент на том, что сыну Горюновой и Назара достанется все, ответил муж.

Девочка… Та самая, которая стала для меня полнейшим сюрпризом. Моя маленькая крошка-дочь, что согреет материнское сердце, если вдруг оно станет рваться ко второму малышу, который мне не принадлежит…

— Хорошо, — ответила я спокойно. — Значит, так и решим. Ждем родов, после которых вы с Яной забираете сына, а мы с дочерью уезжаем туда, где ты не станешь нас искать.

И снова я увидела — всего на мгновение, но хватило и этого — как на лице Лукинского появляется улыбочка. Такая противная, что мне стало окончательно не по себе. Но делать на этом акцент я не стала — не было смысла.

— Да, хорошо, Есения. Пусть так и будет.

Он поднялся, почти не притронувшись к еде. Какое-то время постоял, глядя на меня, как будто решал, нужно ли добавлять что-то к уже озвученному, или нет.

— Надеюсь, что та сумма, которую я тебе перечислю несколькими траншами, хоть немного загладит мою вину. Ведь просить прощения бессмысленно. Ты меня не понимаешь, и даже не хочешь мысль допускать о том, что моему поведению есть разумное объяснение.

В душе моей снова заполыхали досада, обида, гнев и еще множество чувств, и