Ты родишь мне от бывшей - Амелия Борн

— Я буду ждать первый транш, Назар. И того самого покоя, в котором особенно остро нуждаюсь!

Тоже поднявшись следом за Лукинским, я прошла мимо него молча. Вскинув подбородок, покинула общество мужа, которое стало мне ненавистным. Останавливать он меня, разумеется, не стал.

Пусть сегодняшний вечер пройдет именно так, как я обозначила — без новых поводов для моих волнений, которые никакой пользы не приносят ни мне, ни детям.

И да, я до сих пор не могла думать лишь об одном ребенке, но пока не особо понимала, как переключить внимание исключительно на дочь.

Доченька… Как же странно думать о ней! Принимать в свою жизнь вместо Адама и Давида, оставшихся лишь несбыточной мечтой.

Но мне нужно было сосредоточиться лишь на ней. А для того, чтобы я не дергалась снова, понимая, что все зависит не только от меня, уже завтра собиралась отправиться к юристу.

Потому что мне нужно было то, что спасет в случае, если все пойдет не по плану.

Подушка безопасности пассажира авто, за рулем которого сидит совершенный безумец.

Глава 6

Таких моральных потрясений, которыми ее обеспечивал Назар Лукинский, у Яны не было никогда и ни с кем в жизни. Она никогда не стремилась к тому, чтобы ее мирное и уютное существование было нарушено всполохами страстей и эмоций, которые щедро источал кругом себя Назар. Но поняла она, к сожалению, что их отношения с бывшим мужем — это чистейшая пороховая бочка, слишком поздно.

Сначала они то ругались, то мирились, причем именно Лукинский находил поводы для бурных ссор и не менее кипучих воссоединений. Потом жили какое-то время в спокойствии, чтобы вновь взорваться, словно на вулкане.

И так до момента, пока Яна не заболела. Тогда Назар окружил ее такой заботой, что она влюбилась в него заново. И так — до бесконечности. А потом, когда он уговорил ее сдать яйцеклетки на сохранение в криобанк, Горюнова поняла, что не хочет этой ответственности. Не желает привязывать к себе человека, каждую секунду зная, что ее может не стать. И уж тем более не хочет этому самому человеку рожать детей. Пусть и суррогатным способом.

Тогда она ушла. И ни секунды не жалела о своем решении. Потому что наконец-то встретила того мужчину, с которым ничего не боялась. И с которым обрела свою гавань, ведь ей претили все эти бразильские страсти, столь желанные для Лукинского.

И вот как гром среди ясного неба звонок Марии. И ужас от понимания, что именно натворил Назар. Если бы она хотя бы мысль допустила о том, что Лукинский может пойти на этот кошмар, она бы никогда в жизни не оставила в клинике свой биоматериал в качестве донорского.

Размышляя об этом, Яна занималась своим излюбленным делом в оранжерее — ухаживала за растениями и иногда останавливалась, чтобы полюбоваться каким-нибудь особенно ярким цветком. Это место обустроил для нее Эдуард. Он знал, что жена очень любит растения, но не срезанные букеты, а живые, которые источают совершенно уникальную энергетику. И вот сделал сюрприз — пока они были в путешествии на другом конце света, он организовал в их доме, что находился в пригороде, настоящую оранжерею.

— Лена, это ты? — вскинула голову Яна, когда до нее донеслись посторонние звуки — сначала шелест, потом тихие шаги.

— Нет, это не Лена, — раздался в ответ голос Назара, и Горюнова тонко вскрикнула.

Он приблизился к ней, и Яна схватилась за горло. Уронила на пол перчатку — ее она надевала, чтобы подрезать кусты роз.

— Господи, Лукинский! Ты с ума сошел? — придя в себя в считанные мгновения, зашипела Яна, делая шаг в сторону незваного гостя. — Как ты вообще здесь очутился?

В голове хороводом мелькали мысли, каждая из которых отравляла. Назар ведь сделал это намеренно! Своим вторжением он показал, что может пойти на все, что пожелает. Например, вот так запросто выяснить, где она живет, а потом нарушить право на личную жизнь и частную собственность.

— У вас было не закрыто, — хмыкнул Лукинский. — А на территорию поселка въезжать я не стал — бросил машину у дороги.

Яна покачала головой. Не дай бог, об этом узнает Эдик. Тогда не миновать суровых разборок. А их бы она уж точно хотела избежать — ей вовсе не нужны новые поводы для стрессов, ведь на кону ни много, ни мало, а ее здоровье.

— Зачем ты здесь? — потребовала она ответа. — Я считала, что мы с тобой все обсудили во время последней встречи.

Он сделал шаг к ней, но Яна отступила, выставив перед собой канцелярский нож — им было удобно срезать пожухлые ветви и отжившие свое толстые листья.

— Не обсудили, — помотал он головой. — После того, как мы с тобой увиделись, у меня все внутри взыграло. Я словно вернулся в прошлое…

Он не успел договорить, когда она его оборвала, буквально вскричав:

— Нет! Нет, Назар, даже не смей мне этого говорить! Ни в какое прошлое я возвращаться не собираюсь!

Она заметалась по вымощенной камнем дорожке. Простые домашние брюки цеплялись за ветви рододендрона, но Яна не обращала на это внимания.

Назар не поднял в ней никаких чувств кроме желания держаться от него как можно дальше, но она уже знала: Лукинский не отстанет, если что-то вбил себе в голову. И избавляться теперь от него придется самыми суровыми методами, потому что этот человек не знал слова «нет».

— Яна… Я сказал жене, что у нас с ней отныне сделка. Она выносит нашего сына, передаст его мне и тебе… А сама заберет дочь и я ей заплачу, чтобы Есения уехала и растила ребенка подальше отсюда.

Он говорил эти жуткие вещи таким уверенным тоном, будто все было уже решено, и они снова стали парой, которая ждет рождения ребенка, вынашиваемого суррогатной матерью.

— Нет никаких «мне и тебе», Назар. Нас нет и не будет. Мне не нужен ребенок! Хоть от тебя, хоть от мужа! Как ты этого не понимаешь?

Осознав, что еще немного и дойдет до нервного срыва, Яна сделала несколько глубоких вдохов. Нельзя было так в это все вваливаться морально. Нельзя и все тут!

— Ян… ты в ремиссии… У тебя хватит сил на то, чтобы воспитать нашего сына. Это все случилось не просто так. Если бы Еся не пошла на то узи, которое сделала без моего ведома, я