Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

— Едрит твоё дышло! — выдохнул он, и в этом ругательстве была бездна восхищения. — Вернулась! А я уж думал, к вечеру придется идти трупы искать по сугробам.

Я сползла с саней. Ноги, затекшие от долгого сидения в одной позе, подогнулись, и я едва не клюнула носом в сугроб, но удержалась за борт.

— Принимай груз, Бертс, — скомандовала я. — Овес, мука, крупа. Тащи всё на кухню, кроме лука и овса. Лук сразу неси в оранжерею. Только аккуратно, он и так на ладан дышит.

Бертс крякнул, взвалил на спину мешок с мукой, словно это была пуховая подушка, и пошел к дверям.

— Ну, барыня... Ну, генерал в юбке...

Я поплелась следом. Тепло дома приятно ударило в лицо. После двух часов на морозе контраст был таким резким, что у меня закружилась голова. Пальцы начали оттаивать, и их закололо тысячей иголок.

Матильда встретила меня в коридоре. Увидев Бертса с мешком муки, она всплеснула руками и, кажется, впервые посмотрела на меня без тени осуждения.

— Живая... Ваша светлость, да как же вы... Прохор же удавится, а муки не даст!

— Я была очень убедительна, — я стянула шубу, которая теперь казалась неподъемной, и бросила её прямо на руки подоспевшей служанке. — И платья пригодились.

— Продали? — ахнула она. — Тот голубой шелк?

— Обменяла на нашу с вами сытую жизнь. Чай есть? Горячий?

— Есть, есть, сейчас мигом! — она засуетилась, помогая мне размотать одежду.

Через пять минут я сидела на кухне, обхватив ладонями горячую глиняную кружку. Травяной отвар обжигал горло, но это было блаженство. Бертс уже перетаскал все мешки и теперь стоял у двери, с уважением глядя на гору провизии в углу.

— Как съездили-то? — не выдержала Матильда, нарезая сало (мое драгоценное сало!) тонкими ломтиками.

— Нормально, — я сделала глоток, чувствуя, как тепло растекается по желудку. — Прохор жадина, но сговорчивый. Местные парни хотели нас ограбить на обратном пути.

— Ограбить?! — Матильда выронила нож. — Ага. Но я объяснила им, что так делать не стоит и показала вилы. Страшное оружие в руках злой женщины. Передумали.

Бертс в углу довольно хмыкнул.

Я допила чай залпом, поставила кружку на стол и встала. Усталость никуда не делась, она висела на плечах свинцовым грузом, но внутри меня зудело то самое чувство, которое не дает спать любому агроному в сезон посадок. Время. Лук не мог ждать. Он уже начал прорастать в мешках, тратя силы впустую.

— Спасибо за чай. Я в оранжерею.

— Ваша светлость! — взмолилась Матильда. — Да посидите хоть часок! Ноги же не держат!

— Некогда мне сидеть и отдыхать, — отрезала я. — Бертс, за мной. Тащи ящики, какие найдешь, или просто доски. Будем делать бортики.

В оранжерее было... удивительно. На улице мела метель, а здесь, за заклеенными стеклами, стояла влажная, густая тишина. И было тепло. Не жарко, как в тропиках, но уверенные плюс пятнадцать здесь точно были. Наша навозная гряда работала как огромная батарея, отдавая жар.

Я первым делом подошла к мандариновому дереву. Оно стояло там же, у теплой стены. Я коснулась ветки. Она была упругой. На одной из веточек, у самой почки, висела крошечная капля конденсата.

— Дышишь, — улыбнулась я. — Молодец. Потерпи, скоро тебе станет еще лучше. Я сделаю тебе подсветку, как только придумаю, из чего.

Но сейчас - лук. Бертс втащил мешки с проросшим севком и свалил их у навозной гряды.

— Что делать-то? — спросил он, глядя на кучу гниловатых головок.

— Сажать. Мостовым способом.

— Каким-каким?

Я опустилась на колени прямо на пол и развязала мешок. Запах гнили ударил в нос, но я увидела главное: бледно-зеленые, искривленные ростки, тянущиеся к свету. Они были живы.

— Смотри, — я разровняла землю, которой мы вчера присыпали навоз. Она была теплой, рыхлой и жирной. Идеальной. — Мостовой способ - это когда луковицы сажают вплотную друг к другу. Плечом к плечу. Экономим место, получаем сплошной ковер зелени.

Я взяла горсть луковиц и начала вдавливать их в землю. Ряд за рядом. Быстро, механически.

— Вот так. Не глубоко, только донце вдавить.

Бертс посмотрел, крякнул и опустился рядом. Его огромные руки, привыкшие держать вожжи и топор, неожиданно ловко начали укладывать луковицы.

Мы работали молча. Шуршала шелуха, чавкала влажная земля. Это была медитация. Я забыла про боль в спине. Был только этот ритм: взял, вдавил, взял, вдавил. Мы засаживали гряду метр за метром. Бледные ростки выстраивались, как солдаты на плацу.

— А он точно вырастет? — нарушил тишину Бертс спустя час, когда мы засадили уже половину кучи. — На таком-то... добре?

— Вырастет, — уверенно сказала я, откидывая со лба слипшуюся прядь. — Ему здесь почти как в раю. Тепло снизу греет корни, питание прет. Через две недели, Бертс, здесь будет зеленая стена. Срежем перо, отвезем Прохору, и он удавится от зависти. А на вырученные деньги купим тебе новый тулуп.

Бертс фыркнул, но сажать стал еще быстрее.

Когда мы закончили, я с трудом разогнулась. Передо мной простиралась длинная, бурая от шелухи полоса, утыканная сотнями луковиц. Это выглядело не очень эстетично, но я-то знала: это деньги. Это витамины. Это наш первый шаг из пропасти.

Я взяла лейку с теплой водой и щедро полила посадки. Вода впиталась мгновенно.

— Растите, милые, — прошептала я. — Кормите нас.

Я повернулась к Бертсу.

— Всё. На сегодня всё. Ты молодец, старик. Без тебя я бы там, в лесу... в общем, спасибо.

— Да ладно уж, — пробурчал он, отряхивая колени. — Чего там. Смелая вы баба... Ваша светлость. Хоть и дурная малость.

Я рассмеялась.

— Какая есть. Пошли спать, Бертс. Завтра нам предстоит придумать, как заставить это дерево цвести, пока оно не поняло, что на дворе зима.

Глава 10

Утро следующего дня началось с еще более «приятных» ощущений, чем предыдущий.

— Терпи, вот же неженка, — скомандовала я себе, сползая с кровати. — У тебя теперь есть бицепсы. Ну, или будут.

Я натянула свой рабочий костюм (штаны Бертса стали моей второй кожей), плеснула в лицо ледяной водой и, игнорируя протесты организма, поплелась в оранжерею.

Там меня ждал мой личный