Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

Я спокойно положила сверток на прилавок.

— Денег нет, Прохор. Зато есть товар. Бартер. Слышал такое слово?

— Чего? — он набычился. — Какой еще товар?

Я молча развязала узлы простыни и откинула ткань. В полумраке грязной лавки словно вспыхнуло голубое солнце. Небесно-голубой шелк, расшитый настоящим речным жемчугом, водопадом выплеснулся на грубые доски прилавка. Рядом легло бордовое бархатное платье с золотой тесьмой. Ткани были настолько неуместны здесь, среди бочек с селедкой и хомутов, что выглядели почти комически.

У мужиков в углу отвисли челюсти. Прохор замер, потянув руку к шелку, но тут же отдернул, будто обжегся.

— Ишь ты... — выдохнул он, жадно блеснув глазами. — Генеральские подарки проматываешь?

— Меняю, — жестко поправила я. — Это платье стоит как вся твоя лавка, Прохор. Шелк из столицы, жемчуг натуральный. Ни разу не надевала.

Он прищурился, возвращая себе напускное равнодушие торгаша.

— И на кой оно мне? В Вороньей Пади в таком только свиней смешить. Кто его купит?

— Твоя жена, — я решила бить наугад. — Или дочь. На ярмарку в город поедет - первой красавицей будет. Или продашь в городе втридорога. Мне всё равно. Я отдаю это за продукты.

Прохор почесал бороду, разглядывая жемчуг. Я видела, как в его голове щелкают счеты. Жадность боролась с вредностью.

— И чего хочешь?

— Пять мешков овса для лошадей. Мешок муки. Крупы - гречки и пшена. Сахар. Масло. И... лук.

— Лук? — он хохотнул. — Репчатый?

— Севок. Мелкий, на посадку. И тот, что у тебя в подвале прорастать начал и гнить. Я знаю, что есть.

— Гниль-то тебе зачем? — он смотрел на меня уже не со злостью, а с подозрением. Не сумасшедшая ли?

— Свиньям скормлю, — соврала я не моргнув глазом.

— Много хочешь, барыня. За тряпки-то.

— Это не тряпки. Это пропуск в высшее общество для той, кто это наденет, — я начала медленно заворачивать платье обратно. — Ну нет так нет. Поеду к старосте. У него дочка на выданье, говорят...

— Стой! — Прохор хлопнул ладонью по прилавку. — К старосте неча шастать. Ладно. Овес дам. Муку дам. Лук... забирай хоть весь, всё равно выкидывать хотел, пророс, зараза. Но сахар не дам. Дорогой он нынче.

— Половину головы сахара, — торговалась я. — И сала. Хорошего, с прослойкой.

— Четверть сахара и шмат сала. И расписку напишешь, что претензий не имеешь.

— Идет.

Мы ударили по рукам. Ладонь у него была жесткая, потная и горячая.

— Эй, Митька! — крикнул он парню, дремавшему у печи. — Грузи барыне овес. И лук тот, порченный, тащи.

Пока Митька таскал мешки в мои сани, я ходила по лавке, высматривая еще что-нибудь полезное. Мой взгляд упал на полку с хозяйственной утварью.

— А семена есть? — как бы невзначай спросила я.

— Какие семена зимой? — фыркнул Прохор, пряча мое платье под прилавок с такой скоростью, будто боялся, что я передумаю. — Остатки с лета валяются в ящике. Репа, укроп, петрушка... Никто не берет.

— Кидай в сани. В довесок. За жемчуг.

Прохор махнул рукой.

— Забирай. Всё одно мыши сожрут.

Я вышла на улицу, чувствуя, как дрожат колени. Митька уже погрузил мешки. Сани осели под тяжестью. Овес, мука, крупы... и три мешка неликвидного лука. Я заглянула в один из них. Луковицы были мягкие, многие уже выпустили бледные зеленые стрелки. Для торговца мусор. Для меня золотая жила. Это готовый материал для выращивания зелени. Через две недели в тепле эти стрелки станут сочными, зелеными перьями.

— Спасибо, Прохор, — крикнула я, забираясь в сани. — Приятно иметь дело с деловым человеком.

— Езжай уж, — буркнул он с порога, но смотрел уже не зло, а с интересом. — Если еще шелка будут привози. Может, и сойдемся.

Я тронула вожжи.

— Но-о, Звездочка! Домой!

Сани тяжело скрипнули и покатились прочь от лавки. Но не успели мы отъехать и ста метров, как дорогу мне перегородили. Двое парней, крепких, с наглыми ухмылками. Один схватил Звездочку под уздцы.

— Тпру, кляча! — крикнул он. — А ну, барыня, постой. Делиться надо. Генерал далеко, а мы тут голодные.

Сердце ухнуло в пятки. Я сжала в руке рукоятку кнута, который дал мне Бертс на всякий случай.

— Отпусти лошадь, — сказала я тихо.

— А то что? — второй парень шагнул к саням, положив руку на мешок с мукой. — Пожалуешься? Кому? Прохор не вступится. А ты, говорят, богатая теперь. Платьями разбрасываешься. Может, и нам чего подаришь? Или сама приголубишь?

Ситуация стремительно катилась в ад. Я одна против двоих отморозков. И тут я вспомнила. Навоз. У меня в санях, под рогожей, лежали не только мешки с едой, но и вилы, которые я взяла, чтобы счищать снег, если застрянем.

— У меня для вас только один подарок, — я резко наклонилась, откидывая рогожу. — И он вам не понравится.

Я выпрямилась, выставив перед собой железные зубья вил. Глаза мои, должно быть, горели бешеным огнем, потому что парень отшатнулся от саней.

— Одурела? — взвизгнул он.

— Конюх точил их вчера, — соврала я, глядя ему в переносицу. — Хочешь проверить остроту? Я четыре часа вчера кидала ими навоз. Думаешь, я побрезгую проткнуть деревенского дурака?

— Бесноватая... — пробормотал тот, что держал лошадь, и разжал руки. — Пошли, Горг. Ну её к лешему. Бешеная она.

Они попятились, сплевывая в снег, но дорогу освободили.

— Но-о! — рявкнула я так, что Звездочка рванула с места галопом, чего я от неё никак не ожидала.

Мы неслись по лесной дороге, ветер свистел в ушах, сани подпрыгивали на ухабах. Я оглядывалась, сжимая вилы до побелевших костяшек, пока деревня не скрылась за поворотом. Только когда вокруг снова сомкнулись ели, я выдохнула и опустила свое оружие. Меня трясло. Зубы выбивали дробь.

— Нормально, — прошептала я, гладя себя по коленке. — Просто отлично. Еду добыла, семена добыла, местную гопоту напугала. Обычный день.

Глава 9

Ворота Стылого Дола распахнулись, впуская нас в заснеженный двор. Звездочка, почуяв родную конюшню, прибавила шагу и остановилась у крыльца, тяжело фыркая.

Бертс выскочил из дверей так быстро, словно ждал нас у окошка. Увидев меня живой и, что