Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

спрятать в шкафу.

Меня будто ударили.

— Ты ничего не знаешь.

— Уже достаточно.

Он достал телефон, открыл что-то на экране и повернул ко мне.

Я не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Дата рождения.

Имя.

Михаил.

Сухая строка, от которой у меня подкосились ноги.

— Откуда это у тебя?

— Неважно.

— Важно! Ты копаешься в моей жизни!

— В нашей.

— Нет никакой «нашей»!

Он сделал шаг ближе.

— Ошибаешься. Если это мой сын, «наша» жизнь началась три с половиной года назад. Просто ты решила прожить её без меня.

Я сжала кулаки.

— Потому что ты заслужил.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то острое.

— Чем?

Я засмеялась. Тихо, с болью.

— Серьёзно? Ты правда хочешь, чтобы я сейчас, прямо у детского сада, напомнила тебе всё?

— Напомни.

— Нет.

— Потому что нечего сказать?

Я подняла руку и ткнула пальцем ему в грудь.

— Потому что если я начну, ты снова сделаешь вид, что виновата только я. Как тогда.

Он перехватил мою руку.

Не больно.

Но крепко.

— Я не делаю вид, Ника. Я хочу понять, почему ты решила, что имеешь право лишить меня ребёнка.

Я дёрнула руку.

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

И это почему-то задело ещё сильнее.

Раньше он держал.

Всегда держал.

Даже когда я просила отпустить.

— Я назначил встречу с адвокатом, — сказал он.

Воздух закончился.

— Что?

— Сегодня. Вечером. Ты придёшь.

— Нет.

— Придёшь.

— Ты не можешь мне приказывать.

— Могу предложить выбор. Либо мы разговариваем спокойно, либо я подаю официальный запрос.

Я смотрела на него и не узнавала.

Хотя нет.

Узнавала.

Это и был Захаров.

Не мужчина, который когда-то целовал меня до дрожи. Не тот, кто смеялся на кухне, обнимая меня со спины.

А другой.

Жёсткий. Холодный. Деловой.

Тот, кто превращал любую боль в задачу.

— Ты хочешь судиться со мной? — прошептала я.

— Я хочу правду.

— Нет. Ты хочешь победить.

Он молчал.

И это молчание было хуже ответа.

— Я не позволю тебе травмировать Мишу.

— Ты уже это делаешь.

Я вздрогнула.

— Не смей.

— Он спросит, где его отец. Или уже спрашивал?

Мне стало плохо.

Я отвернулась, но он продолжил:

— Что ты ему говоришь? Что отца нет? Что он умер? Что бросил?

— Замолчи.

— Что ты придумала, Ника?

— Замолчи!

Я почти сорвалась на крик.

Прохожая у ворот обернулась. Я тут же сжала губы, опустила голос.

— Не трогай его.

Захаров посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не трогаю. Пока.

— Пока?

— Пока ты не заставишь.

У меня похолодели руки.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

Я покачала головой.

— Ты чудовище.

Он побледнел.

Едва заметно.

Но я увидела.

— Нет, — тихо сказал он. — Чудовище — это человек, который смотрит другому в глаза и говорит: «У тебя нет сына», когда этот сын стоит рядом.

Меня пронзило болью.

Я хотела возразить.

Закричать.

Сказать, что он не понимает. Что я спасалась. Что я была одна, беременная, униженная, раздавленная, с разбитым сердцем и страхом, который поселился во мне навсегда.

Но слова не вышли.

Потому что правда была слишком грязной.

Слишком больной.

И в ней мы оба были виноваты.

— Я не приду, — сказала я.

Захаров усмехнулся без радости.

— Придёшь.

— Нет.

— Тогда я заберу тебя сам.

— Попробуй.

Слова вылетели сами.

Глупые.

Гордые.

Опасные.

Он посмотрел на меня так, что у меня мурашки прошли по спине.

— Не провоцируй меня, Ника.

— А то что?

Он наклонился ближе.

Не прикасаясь.

Но я всё равно почувствовала его всем телом.

— А то я перестану быть с тобой осторожным.

Сердце ударило в горло.

Между нами повисло то самое напряжение, от которого хотелось одновременно оттолкнуть его и вцепиться в ворот его пальто.

Ненавижу.

Ненавижу, что он всё ещё действует на меня.

Ненавижу, что рядом с ним я снова становлюсь той женщиной, которая помнит вкус его губ.

— Ты никогда не был осторожным, — прошептала я.

Его взгляд потемнел.

— С тобой — был.

Я засмеялась почти беззвучно.

— Правда? Значит, я просто не заметила.

Он выпрямился.

Лицо снова стало закрытым.

— В семь вечера. Адрес пришлю.

— Я сказала, что не приду.

— А я сказал, что придёшь.

— Захаров…

— И ещё, Ника.

Он посмотрел на здание садика.

Я инстинктивно шагнула так, чтобы закрыть ему обзор.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Не пытайся уехать.

Я застыла.

— Что?

— Не пытайся спрятать его от меня снова.

В груди вспыхнула паника.

Настоящая.

Животная.

Я даже не успела скрыть её.

И по его лицу поняла: он попал.

— Вот как, — тихо сказал он. — Значит, думала.

— Нет.

— Врёшь.

— Я имею право уехать куда захочу.

— Одна — да.

Он сделал паузу.

Короткую.

Убийственную.

— С мальчиком — уже нет.

Я не выдержала.

Размахнулась и ударила его по щеке.

Хлёстко.

Звонко.

Так, что сама испугалась.

На улице стало тихо.

Он даже не повернул голову сразу.

Просто стоял.

С побелевшей челюстью.

Потом медленно посмотрел на меня.

И в его глазах больше не было ни боли, ни воспоминаний.

Только холод.

— Хорошо, — сказал он.

Одно слово.

А у меня внутри всё оборвалось.

Он достал из кармана визитку и протянул мне.

— Семь вечера. Не опаздывай.

Я не взяла.

Визитка упала на асфальт между нами.

Он развернулся и пошёл к машине.

Я стояла, не двигаясь.

Руки тряслись. Губы дрожали. Внутри всё кричало.

Когда его машина уехала, я медленно наклонилась и подняла визитку.

На белой плотной бумаге было имя адвоката.

И адрес.

Я хотела порвать её.

Сразу.

На мелкие куски.

Но пальцы не слушались.

Потому что я понимала: если не приду, будет хуже.

Он не блефовал.

Захаров никогда не блефовал, когда хотел забрать своё.

А теперь он был уверен, что Миша — его.

В семь вечера я стояла перед дверью юридического офиса.

Всю дорогу я убеждала себя, что делаю это ради Миши.

Не ради Захарова.

Не ради прошлого.

Не ради той части себя, которая всё ещё хотела понять, есть ли в нём хоть капля человека, которого я когда-то любила.

Дверь открылась раньше, чем я успела нажать звонок.

Захаров стоял на пороге.

Без пальто. В белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей.

Уставший.

Злой.

Красивый до боли.

— Пришла, — сказал он.

— Не радуйся.

— И не собирался.

Я вошла.

Внутри пахло кофе, бумагой и дорогим парфюмом.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти с внимательными глазами.

— Вероника, добрый вечер. Меня зовут Сергей Павлович.

Я молча кивнула.

Захаров закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

Я обернулась.

— Зачем закрываешь?

— Чтобы ты не сбежала через две минуты.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Адвокат кашлянул.

— Предлагаю начать