Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

Я села в кресло.

Захаров остался стоять у окна.

Как надзиратель.

Как приговор.

— Андрей рассказал мне ситуацию, — сказал адвокат. — Если существует спор об отцовстве, самый простой путь — добровольный ДНК-тест.

— Я отказываюсь.

Захаров резко повернул голову.

Адвокат не изменился в лице.

— Это ваше право. В таком случае вопрос может решаться в судебном порядке.

— На каком основании?

— На основании предполагаемого биологического родства и совпадения сроков.

Я усмехнулась.

— Совпадение сроков ещё ничего не доказывает.

— Докажет тест, — сказал Захаров.

Я посмотрела на него.

— Ты так хочешь быть правым?

Он подошёл ближе.

— Я хочу знать, есть ли у меня сын.

Эти слова прозвучали иначе.

Не как угроза.

Как боль.

Я на секунду растерялась.

И он увидел.

— Ника, — сказал он тише. — Просто скажи правду.

Я сжала подлокотники.

— Я уже сказала.

Он закрыл глаза.

Всего на мгновение.

Будто сдерживал себя из последних сил.

— Тогда сделай тест.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу впускать тебя в его жизнь!

В комнате стало тихо.

Адвокат отвёл взгляд.

Захаров замер.

И я поняла, что сказала слишком много.

Он медленно произнёс:

— В его жизнь.

Я сглотнула.

— Я не это имела в виду.

— Именно это.

— Нет.

— Значит, он мой.

— Я не сказала этого!

— Не нужно.

Он подошёл ко мне вплотную.

Я резко встала, не желая сидеть перед ним снизу.

— Не дави на меня.

— А ты не ври.

— Ты не знаешь, что было со мной после развода!

— Потому что ты исчезла!

— Потому что рядом с тобой я бы не выжила!

Слова вырвались.

Настоящие.

Голые.

Страшные.

Он побледнел.

— Что ты сказала?

Я замолчала.

Слишком поздно.

Он услышал.

— Повтори.

— Нет.

— Ника.

В его голосе впервые за долгое время не было приказа.

Только просьба.

И это было опаснее.

Я схватила сумку.

— Я ухожу.

— Разговор не окончен.

— Для меня — окончен.

Я пошла к двери.

Он не остановил.

Не тронул.

Только сказал мне в спину:

— Я подам официальный запрос завтра утром.

Я закрыла глаза.

Вот и всё.

Точка невозврата.

— Делай что хочешь, — прошептала я.

— Ника.

Я остановилась, но не обернулась.

— Если он не мой, тебе нечего бояться.

Я медленно повернулась.

Слёзы уже стояли в глазах, но я не дала им упасть.

— Я боюсь не теста, Захаров.

Он нахмурился.

— А чего?

Я посмотрела на него.

На мужчину, которого когда-то любила.

На мужчину, от которого родила сына.

На мужчину, который мог разрушить нас обоих.

— Того, что ты снова станешь для нас всем, — сказала я тихо. — А потом опять уйдёшь.

Он не ответил.

Я открыла дверь и вышла.

И только в лифте, когда двери закрылись, позволила себе сползти по стенке вниз.

Потому что теперь он знал главное.

Не всю правду.

Но достаточно.

Я боялась не его ярости.

Я боялась, что Миша полюбит отца.

А я — снова полюблю бывшего мужа.

Глава 8

Глава 8

Я не собиралась плакать.

Правда.

В лифте я дала себе ровно тридцать секунд. Тридцать жалких, постыдных секунд, чтобы сползти по стенке вниз, закрыть лицо ладонями и позволить себе развалиться.

Потом — всё.

Потом я должна была подняться.

Вернуться домой.

Забрать Мишу.

Улыбнуться.

Сделать ужин.

Проверить, сухие ли у него варежки после прогулки.

Почитать сказку.

И продолжить жить так, будто Андрей Захаров не стоит у порога нашей жизни с юридическим запросом в руках и правом разрушить всё, что я строила три с половиной года.

Но слёзы не слушались.

Они текли сами.

Тихо.

Горячо.

Зло.

Я ненавидела себя за них. Ненавидела его. Ненавидела прошлое, которое даже спустя годы умело находить мои слабые места с закрытыми глазами.

«Я боюсь, что ты снова станешь для нас всем… а потом опять уйдёшь».

Зачем я это сказала?

Зачем дала ему увидеть правду?

Захаров должен был думать, что я сильная. Холодная. Непробиваемая. Что я не нуждаюсь в нём, не помню его, не вздрагиваю от его голоса.

А я вместо этого вывернула перед ним самое страшное.

Я боялась.

Не суда.

Не теста.

Не скандала.

Я боялась, что он войдёт в нашу жизнь, и Миша посмотрит на него так, как дети смотрят на пап. С доверием. С ожиданием. С любовью.

А потом Андрей однажды снова выберет гордость, работу, злость, свою правоту — что угодно, только не нас.

И тогда я не смогу собрать сына по кусочкам.

Потому что себя я после него так и не собрала.

Двери лифта раскрылись.

Я резко подняла голову.

На площадке стоял мужчина.

Высокий, темноволосый, в сером пальто, с пакетом из пекарни в руке.

— Ника?

Я замерла.

— Кирилл…

Он нахмурился, мгновенно оценив моё лицо.

— Что случилось?

Я поспешно вытерла щёки.

— Ничего.

— Ничего обычно не сидит на полу лифта и не плачет.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали. Кирилл поставил пакет на пол и протянул мне руку.

Тёплую.

Спокойную.

Надёжную.

Я ухватилась за неё, и он помог мне встать.

— Осторожно, — тихо сказал он.

В его голосе не было давления. Не было приказа. Не было этой захаровской привычки входить в чужую боль так, будто имеет право.

Кирилл всегда был другим.

Он появился в моей жизни два года назад, когда я уже научилась не вздрагивать от звонков в дверь. Сначала был просто соседом с пятого этажа, который однажды помог донести коляску, потом — мужчиной, который чинил Мишину машинку, приносил нам пироги своей мамы и терпеливо приглашал меня на кофе раз в месяц, каждый раз получая вежливое «нет».

Я знала, что нравлюсь ему.

Он тоже знал, что я знаю.

Но никогда не давил.

И, наверное, именно поэтому я всё ещё пускала его ближе, чем остальных.

— Ты бледная, — сказал он.

— Я просто устала.

— Вероника.

Когда он называл меня полным именем, это звучало не как упрёк. Скорее как забота.

Я отвернулась к двери квартиры.

— Мне надо забрать Мишу.

— Он у тёти Зои?

Я кивнула.

— Я схожу с тобой.

— Не надо.

— Надо, — мягко, но твёрдо сказал Кирилл. — Ты сейчас еле стоишь.

Я хотела возразить, но сил не было.

И, может быть, мне действительно нужна была чья-то рука рядом.

Хоть на десять минут.

Хоть чтобы не рассыпаться прямо в коридоре.

Миша бросился ко мне сразу.

— Мам!

Я присела, и он влетел в мои объятия так сильно, что я едва не упала.

— Соскучился? — прошептала я, прижимая его к себе.

— Очень. Тётя Зоя сказала, ты по делам. А дела долго?

— Уже всё,