Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

class="p1">Я закрыла глаза.

И вдруг вспомнила лицо Захарова в ресторане.

Когда я сказала:

«Когда я была беременна…»

Как он смотрел.

Как будто у него отобрали что-то важное.

Очень важное.

Я сжала Мишу крепче.

— Есть, — прошептала я.

Он замер.

— Правда?

— Да.

— А где он?

Я не смогла ответить.

Потому что правда была слишком сложной.

Слишком взрослой.

Слишком больной.

— Спи, — повторила я.

Он долго молчал.

А потом тихо сказал:

— Я бы хотел с ним познакомиться.

Сердце разорвалось.

Прямо там.

В темноте.

В тишине.

В детской комнате, где я так долго строила безопасный мир без прошлого.

— Спи, мой хороший, — прошептала я.

Но теперь я знала:

этот мир уже треснул.

Утро началось с тревоги.

Я не знала, придёт ли он.

Но чувствовала — да.

Захаров не из тех, кто откладывает.

Я отвела Мишу в садик.

На этот раз он держал меня за руку дольше обычного.

— Ты придёшь?

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он отпустил.

Но оглянулся три раза.

И каждый раз сердце сжималось всё сильнее.

Я вышла из садика.

И сразу увидела его.

Захаров стоял у ворот.

Без машины.

Без телефона.

Просто стоял.

И смотрел.

Как будто ждал не десять минут.

А все четыре года.

Я замерла.

— Ты не имеешь права здесь находиться, — сказала я.

Он не ответил.

Только кивнул в сторону калитки.

— Он внутри?

— Это тебя не касается.

— Касается.

Я сжала кулаки.

— Я вызову охрану.

— Вызывай.

Он сделал шаг ближе.

— Но сначала ответь.

— На что?

— Ты вчера сказала правду?

Я молчала.

Он смотрел.

Долго.

Тяжело.

И вдруг…

Сделал то, чего я не ожидала.

Отступил.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Я насторожилась.

— Что «хорошо»?

— Не хочешь говорить — не надо.

Я не поверила.

— И всё?

— И всё.

Слишком просто.

Слишком странно.

Это не Захаров.

Он всегда давил.

Всегда шёл до конца.

А сейчас…

— Я подожду, — добавил он.

— Чего?

— Его.

Я замерла.

— Ты с ума сошёл?

— Нет.

— Ты не увидишь его.

Он посмотрел на меня спокойно.

— Увижу.

— Я не позволю!

— Ника…

Он сделал паузу.

И впервые за всё время его голос стал другим.

Мягче.

— Я просто посмотрю.

Сердце дрогнуло.

Чёрт.

Не надо.

— Нет.

— Я не буду его забирать.

— Нет.

— Я не скажу ему, кто я.

— Нет!

Я почти закричала.

Он замолчал.

Смотрел.

И в этом взгляде не было давления.

Только…

желание.

Чистое.

Глупое.

Опасное.

— Пять минут, — тихо сказал он. — И я уйду.

Я покачала головой.

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю больше, чем ты думаешь.

— Нет.

— Да.

Он вдруг провёл рукой по лицу.

Усталый жест.

Незнакомый.

— Ника, я пропустил три с половиной года.

Я замерла.

— Я не прошу вернуть их, — продолжил он тихо. — Просто… дай мне увидеть его.

Слова прозвучали так, что внутри что-то дрогнуло.

Сильно.

Больно.

— Это неправильно, — прошептала я.

— Возможно.

— Это опасно.

— Для кого?

Я не ответила.

Потому что для всех.

— Я не уйду, — сказал он.

Спокойно.

Без угрозы.

Как факт.

Я закрыла глаза.

Чёрт.

Чёрт…

— Пять минут, — повторил он.

Я открыла глаза.

Посмотрела на него.

И впервые за всё время увидела не только Захарова.

Не только бывшего мужа.

А мужчину, который…

хочет увидеть своего ребёнка.

И от этого стало страшнее всего.

Потому что в этот момент во мне появилась мысль:

а что, если я правда не имела права лишать его этого?

Я резко отвернулась.

— Жди здесь.

Он не улыбнулся.

Не сказал «спасибо».

Просто кивнул.

И остался стоять.

Я пошла обратно в садик.

Ноги были ватные.

Сердце — в горле.

Что я делаю?

Что я, чёрт возьми, делаю?

Я забрала Мишу раньше.

— Мам? Уже домой?

— Да, зайчик.

Он обрадовался.

Схватил меня за руку.

— Ура!

Я сжала его пальцы.

Крепко.

Слишком.

И повела к выходу.

Каждый шаг — как по лезвию.

Когда мы вышли за калитку…

Я остановилась.

Захаров стоял там же.

Он не двинулся.

Не подошёл.

Просто смотрел.

Миша заметил его сразу.

— Мам, это тот дядя!

Сердце ударило.

Я наклонилась.

— Помнишь, я говорила — знакомый?

— Да.

— Это он.

Миша кивнул.

И вдруг…

сделал шаг вперёд.

Сам.

— Здравствуйте!

Я замерла.

Захаров тоже.

И на секунду мир остановился.

— Привет, — сказал он.

Тихо.

Очень тихо.

Не так, как со мной.

Совсем иначе.

Миша улыбнулся.

— А как вас зовут?

Я сжала губы.

Господи…

— Андрей, — ответил он.

И голос его дрогнул.

Чуть-чуть.

Но я услышала.

— А я Миша!

— Я знаю.

Я резко посмотрела на него.

Он поймал мой взгляд.

Но не отвёл.

Миша тем временем разглядывал его.

С интересом.

Без страха.

— А вы к маме пришли?

Захаров на секунду замер.

— Да.

— А вы друзья?

Я не выдержала.

— Миша, нам пора—

— Да, — вдруг сказал Захаров.

Я замолчала.

Он смотрел на сына.

И в его глазах было что-то…

что я не могла выдержать.

— Мы с твоей мамой давно знакомы, — добавил он.

Миша кивнул.

— Понятно.

Пауза.

Неловкая.

Тяжёлая.

— А вы ещё придёте? — спросил Миша.

Я резко вдохнула.

Захаров посмотрел на меня.

Потом снова на него.

И сказал тихо:

— Если мама разрешит.

Удар.

Я сжала пальцы.

— Нам пора.

— Пока! — махнул Миша.

— Пока, — ответил он.

Мы пошли.

Я чувствовала его взгляд спиной.

Каждым нервом.

Каждой клеткой.

Когда мы свернули за угол, Миша сказал:

— Он хороший.

Я замерла.

— Почему ты так думаешь?

— Он на меня так смотрел.

Сердце сжалось.

— Как?

— Как ты.

Я не смогла ответить.

Потому что в этот момент во мне что-то сломалось.

И родилось новое.

Страшное.

Опасное.

Сомнение.

А вдруг…

я действительно сделала не так, как нужно?

Глава 10

Глава 10

Я шла домой, держа Мишу за руку, а внутри у меня всё дрожало.

Не от холода.

От страха.

От того, что мой сын только что посмотрел на Андрея Захарова и сказал:

— Он хороший.

Два слова.

Простые.

Детские.

Беззащитные.

А меня ими будто ударили.

Потому что я тоже когда-то так думала.

Что он хороший.

Что сильный.

Что надёжный.

Что если он рядом — ничего плохого не случится.

А потом случилось.

— Мам, а Андрей ещё придёт? — спросил Миша, подпрыгивая через трещины на асфальте.

Я сглотнула.

— Не знаю.

— А можно, чтобы пришёл?

Я остановилась.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Просто. Он смотрит интересно.

— Как это?

— Ну… будто ему хочется со мной поговорить, но он боится.

Я едва не рассмеялась.

Захаров и боится.

Невозможно.

Только почему-то я тоже это видела.

В его взгляде у садика не было привычного давления. Не было