Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

чём?

— О той, с которой тебя застала.

— Ты меня не заставала ни с кем.

— Не ври.

— Я не вру.

Он сделал шаг ко мне.

— Ника, я не изменял тебе.

Сердце ударило.

Сильно.

Больно.

— Не надо.

— Я. Не. Изменял.

Каждое слово — как удар молота.

Я отступила.

— Я видела фото.

Он замер.

— Какие фото?

— Неважно.

— Кто тебе их прислал?

Я молчала.

Его взгляд стал острым.

— Ника. Кто?

— Какая теперь разница?

— Огромная.

Он подошёл ближе, но я подняла руку.

— Не надо.

— Кто прислал?

Я сглотнула.

— Твоя мать.

Тишина.

Даже ветер будто исчез.

Захаров смотрел на меня так, словно не понял.

— Моя мать?

Я кивнула.

— Она сказала, что ты устал от меня. Что у тебя давно другая. Что я мешаю тебе. А потом прислала фото.

Он побледнел.

— И ты поверила?

Я засмеялась сквозь слёзы.

— А что мне оставалось? Ты тогда почти не приходил домой. Не говорил со мной. Не касался меня. Я была рядом, а чувствовала себя пустым местом.

— Почему ты не спросила меня?

— Я пыталась!

— Нет.

— Да! — закричала я. — Но ты сказал: «Не начинай опять». Помнишь? Или это тоже неважно?

Он закрыл глаза.

И я поняла — помнит.

— Я не знал про фото, — сказал он глухо.

— А я не знала, что беременна.

Слова снова ударили по нам обоим.

Он открыл глаза.

— И когда узнала?

Я обхватила себя руками.

— Через две недели после развода.

Он шумно выдохнул.

— Две недели…

— Да.

— И решила молчать.

— Я решила выжить.

Он вздрогнул.

Я не должна была говорить это так.

Но уже не могла остановиться.

— Я сидела с тестом в ванной на съёмной квартире, Андрей. Одна. Меня трясло. Я не знала, как платить за жильё, как рожать, как жить дальше. И я думала только об одном: если скажу тебе, ты заберёшь у меня последнее достоинство. Придёшь. Решишь. Прикажешь. Может, даже женишься обратно из чувства долга. А я не хотела быть твоей обязанностью.

Его лицо исказилось.

— Ты была моей женой.

— Бывшей.

— Ты была моей женщиной.

— Уже нет.

Он шагнул ближе.

— Моя женщина не должна была проходить через это одна.

Эти слова добили меня.

Потому что я слишком долго мечтала услышать что-то похожее.

Только не сейчас.

Не спустя четыре года.

— Поздно, — прошептала я.

— Нет.

— Поздно, Захаров.

— Не называй меня так.

Я вскинула взгляд.

— А как мне тебя называть?

Он подошёл совсем близко.

— Как раньше.

Сердце остановилось.

Андрей.

Имя застряло в горле.

Я не произносила его вслух почти четыре года.

Только мысленно.

Только в самые слабые ночи.

Только когда Миша болел и я шептала в темноте: «Ну где же ты?»

— Не надо, — сказала я.

— Скажи.

— Нет.

— Ника…

Он поднял руку, будто хотел коснуться моего лица.

Я не отступила.

И это было страшно.

Его пальцы замерли в сантиметре от моей щеки.

— Он мой? — спросил он тихо.

Вот оно.

Признание.

Один вдох.

Одно слово.

Да.

Да, Андрей.

Он твой.

Твой сын.

Наш сын.

Я посмотрела ему в глаза.

И почти сказала.

Почти.

Но в эту секунду телефон в моём кармане завибрировал.

Резко.

Настойчиво.

Я вздрогнула, будто проснулась.

Достала телефон.

На экране — сообщение от Алисы.

«Не советую путать его жалость с любовью. Андрей всегда выбирает себя. Подумай о сыне».

Холод ударил в грудь.

Словно кто-то плеснул ледяной водой прямо в сердце.

Я медленно подняла глаза на Захарова.

Он заметил моё лицо.

— Что?

Я убрала телефон.

— Ничего.

— Ника.

— Разговор окончен.

Он нахмурился.

— Нет.

— Да.

Я отступила.

На этот раз — твёрдо.

— Ты не получишь ответ сегодня.

Его лицо стало жёстким.

— Ты только что сказала достаточно.

— Я сказала, что была беременна после развода. Это всё.

— Не играй со мной.

— Я не играю. Я защищаю сына.

— От меня?

— От всех.

Он сжал челюсть.

— Включая мою невесту?

Я вздрогнула.

Значит, понял.

— Разберись сначала со своей жизнью, Захаров, — сказала я холодно. — А потом лезь в мою.

Он побледнел.

— Это не так просто.

— Мне всё равно.

Ложь.

Ещё одна.

Он шагнул ко мне.

— Ника, посмотри на меня.

— Нет.

— Я не выбираю её вместо…

— Не надо! — резко оборвала я. — Не смей заканчивать эту фразу.

Потому что если он скажет «вместо тебя» — я не выдержу.

А если не скажет — тоже.

Я пошла к подъезду.

Он не остановил меня.

Только сказал вслед:

— Ты можешь отступить сейчас. Но правда уже вышла наружу.

Я остановилась у двери.

Рука легла на холодную ручку.

— Правда не всегда спасает, Андрей.

Имя сорвалось само.

Тихо.

Больно.

За моей спиной он резко вдохнул.

Я не обернулась.

Иначе бы не ушла.

— Иногда она разрушает всё окончательно, — добавила я и вошла в подъезд.

Дверь закрылась.

Я прислонилась к ней спиной.

Сердце билось так сильно, будто пыталось выбраться наружу.

Я почти сказала ему.

Почти.

Но почти — это ещё не правда.

И пока у меня оставалась хоть одна ночь до правды, я должна была решить, как не потерять сына.

И как не потерять себя рядом с мужчиной, которого всё ещё называла по имени только тогда, когда сердце уже не могло молчать.

Глава 11

Отлично, делаем Глава 11 — ДНК и суд, максимально напряжённую, с ощущением, что героиню загоняют в угол, и с мощным клиффхэнгером

Глава 11

Я знала, что он не отступит.

Но всё равно надеялась.

Глупо.

Очень глупо.

Надеялась, что вчерашний разговор что-то изменит. Что он остановится. Подумает. Успокоится. Даст мне время.

Хотя бы немного.

Но Захаров не был тем мужчиной, который даёт время.

Он забирал его.

Всегда.

Телефон зазвонил в восемь утра.

Я только отвела Мишу в садик и шла обратно, пытаясь убедить себя, что сегодня будет обычный день.

Без него.

Без угроз.

Без разговоров о тестах и судах.

— Да? — ответила я, даже не посмотрев на номер.

— Вероника Андреевна? — сухой женский голос.

Сердце сразу сжалось.

— Да.

— Вас беспокоит помощник адвоката Сергея Павловича. Сообщаю, что сегодня в десять тридцать назначена процедура добровольного генетического тестирования.

Я остановилась посреди тротуара.

— Что?

— Анализ ДНК. Для установления отцовства.

— Я не давала согласия.

— Вчера вы присутствовали при обсуждении данного вопроса.

— Я отказалась.

— В таком случае процедура будет оформлена через суд. Но Андрей Сергеевич надеется на добровольное участие.

Я стиснула телефон.

Конечно.

Он «надеется».

Так же, как надеялся, что я выйду вчера.

Так же, как надеялся, что я скажу правду.

Он не надеялся.

Он давил.

— Я не