Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

приду, — сказала я.

Пауза.

— Мы будем ждать вас до одиннадцати, — спокойно ответила женщина. — В противном случае документы будут поданы в судебном порядке.

Щелчок.

Связь оборвалась.

Я стояла, не двигаясь.

Люди обходили меня.

Кто-то толкнул плечом.

Я даже не обернулась.

Суд.

Слово звенело в голове.

Холодно.

Жёстко.

Неотвратимо.

Если он подаст в суд…

Я закрыла глаза.

Нет.

Нельзя доводить до этого.

Суд — это не просто тест.

Это проверки.

Допросы.

Органы опеки.

Разбор моей жизни.

Моих доходов.

Моего дома.

Моего материнства.

И Захаров…

Захаров с его связями, деньгами, адвокатами…

Я резко вдохнула.

Нет.

Нет.

Он не заберёт Мишу.

Не сможет.

Но…

А если сможет?

Эта мысль ударила так, что у меня подкосились ноги.

Я резко развернулась и почти побежала домой.

Мне нужно подумать.

Прямо сейчас.

Пока не поздно.

Кирилл был у двери.

Я не удивилась.

Он, кажется, чувствовал всё раньше меня.

— Ты бледная, — сказал он, едва я вошла.

— Он начал.

— Что именно?

Я бросила сумку.

— ДНК. Сегодня.

Кирилл выругался.

Тихо.

Жёстко.

— Ты пойдёшь?

— Я не знаю!

Я провела руками по волосам.

— Если не пойду — будет суд. Если пойду — всё закончится сразу.

— Закончится?

— Он узнает.

Я посмотрела на него.

Прямо.

— Узнает, что это его сын.

Кирилл молчал.

Долго.

Потом тихо спросил:

— А ты сомневалась?

Я усмехнулась.

— Нет.

— Тогда в чём вопрос?

Я резко повернулась к нему.

— В том, что он заберёт его!

— Не заберёт.

— Ты не знаешь его!

— А ты знаешь?

Я замерла.

Слишком хороший вопрос.

Слишком точный.

Я знала Захарова.

Знала, каким он был.

Но знала ли я, каким он стал?

После меня.

Без меня.

— Он не отдаёт своё, — тихо сказала я.

— Это не вещь, Ника.

— Для него сейчас — да!

Кирилл подошёл ближе.

— Нет. Для него это сын.

Слово ударило.

Я отвернулась.

— Именно этого я и боюсь.

В десять двадцать я стояла перед зданием клиники.

Руки ледяные.

Сердце — где-то в горле.

Я могла уйти.

Просто развернуться и уйти.

И тогда всё пойдёт по суду.

Дольше.

Сложнее.

Больнее.

Но… не сегодня.

Не сейчас.

Я закрыла глаза.

Миша вчера сказал:

«Я бы хотел с ним познакомиться».

И я вдруг поняла страшное.

Я больше не защищаю только его.

Я защищаю себя.

От Захарова.

От чувств.

От прошлого.

От того, что может вернуться.

И разрушить меня снова.

Я открыла глаза.

И вошла внутрь.

Он уже был там.

Конечно.

Захаров стоял у окна, в той же белой рубашке, как вчера вечером.

Будто не спал.

Будто провёл всю ночь так же, как я.

Только не разваливаясь.

А собираясь.

Когда я вошла, он обернулся.

И на секунду…

в его глазах мелькнуло что-то живое.

Удивление?

Облегчение?

Я не успела понять.

Потому что он сразу стал прежним.

Собранным.

Жёстким.

— Пришла, — сказал он.

— Ты этого хотел.

— Я хотел правду.

Я подошла ближе.

Остановилась на расстоянии.

— Ты её получишь.

Пауза.

Тяжёлая.

Густая.

— Ты могла сказать раньше, — тихо добавил он.

Я усмехнулась.

— Ты мог спросить раньше.

Он сжал челюсть.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

Тишина.

В кабинет выглянула медсестра.

— Проходите, пожалуйста.

Я сделала шаг.

Захаров — за мной.

И это было странно.

Идти рядом.

Как раньше.

Только тогда мы держались за руки.

А сейчас между нами было всё.

Ложь.

Боль.

Ребёнок.

И тест, который должен был всё подтвердить.

Или разрушить окончательно.

— Пожалуйста, подпишите согласие, — сказала женщина за столом.

Я взяла ручку.

Рука дрожала.

Сильно.

Захаров стоял рядом.

Я чувствовала его.

Слишком близко.

Слишком.

— Ника…

Я замерла.

Он впервые назвал меня так здесь.

Не официально.

Не холодно.

По-настоящему.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Я подняла на него взгляд.

И вдруг разозлилась.

— Сейчас ты спрашиваешь?

— Да.

— После того, как всё устроил?

Он сделал паузу.

— Я не хочу, чтобы ты делала это через силу.

Я горько усмехнулась.

— Поздно.

И подписала.

Резко.

Чётко.

Без права на шаг назад.

Процедура заняла пять минут.

Всего пять.

Капля крови.

Пробирка.

Подпись.

И всё.

Жизнь на «до» и «после».

Когда мы вышли, я чувствовала себя пустой.

Как будто из меня вытащили что-то важное.

И оставили оболочку.

— Результат будет готов через два дня, — сказала женщина.

Два дня.

Всего два.

Я кивнула.

Развернулась к выходу.

— Ника.

Я остановилась.

Но не обернулась.

— Что?

Пауза.

Я слышала его дыхание.

Слишком близко.

Слишком живо.

— Если он мой…

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Я не хотела слышать.

Но должна.

— Я не отступлю, — сказал он тихо.

Сердце сжалось.

— Я и не рассчитывала.

— Но я не заберу его у тебя.

Я резко обернулась.

— Что?

Он смотрел прямо.

Без тени игры.

— Я не буду забирать его.

— Тогда что ты хочешь?

Он сделал шаг ближе.

И впервые за всё время сказал не жёстко.

Не холодно.

— Быть рядом.

Слова ударили сильнее угроз.

Потому что это было не про власть.

Это было про…

Я отвернулась.

— Посмотрим.

— Нет, Ника.

Я замерла.

— Посмотрим — это не вариант.

— Тогда какой?

Он сделал ещё шаг.

Теперь совсем близко.

— Либо ты пускаешь меня в его жизнь сама.

Пауза.

Каждое слово — как приговор.

— Либо я войду в неё без твоего согласия.

Тишина.

Густая.

Опасная.

Я смотрела на него.

И понимала:

война только начинается.

А результат…

будет готов через два дня.

И эти два дня решат всё.

Глава 12

Отлично, делаем Глава 12. Срыв — здесь героиня должна не выдержать, эмоции выходят наружу, контроль ломается, правда почти вырывается. Это одна из самых сильных глав

Глава 12

Я продержалась ровно до вечера.

Ровно до того момента, как за Мишей закрылась дверь детской, и в квартире стало тихо.

Слишком тихо.

Та тишина, в которой мысли начинают кричать.

Я села на кухне.

Поставила перед собой чашку чая.

Не пила.

Просто держала её в руках.

Смотрела, как поднимается пар.

И пыталась не думать.

Не получилось.

Два дня.

Всего два дня — и всё закончится.

Или начнётся.

Я резко поставила чашку на стол.

— Чёрт…

Руки дрожали.

Сильно.

Так, что я сжала их в кулаки, чтобы хоть как-то остановить.

Он будет его отцом.

Официально.

Законно.

Без вариантов.

И тогда…

Я закрыла глаза.

И тогда у меня больше не будет права решать одной.

Больше не будет «я так решила».

Будет «мы».

Я и Захаров.

Снова.

Только теперь не как муж и жена.

Как родители.

Я резко встала.

Нет.

Нет-нет-нет.