Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

class="p1">Я не смогу.

Я не выдержу его рядом.

Его взгляда.

Его голоса.

Его присутствия в жизни Миши.

Я снова начну…

Я оборвала мысль.

Поздно.

Слишком поздно делать вид, что не знаю, чем это закончится.

Телефон завибрировал.

Я замерла.

Даже не глядя, знала — он.

Я не хотела брать.

Но взяла.

Захаров:

Ты дома?

Я не ответила.

Секунда.

Две.

Три.

Захаров:

Я у подъезда.

Сердце рухнуло.

— Нет… — прошептала я.

Нет.

Только не сейчас.

Я не готова.

Я не в состоянии.

Я сломаюсь.

Звонок в дверь.

Резкий.

Громкий.

Окончательный.

Я застыла посреди кухни.

Не дыша.

Не двигаясь.

Как будто если не открою — он исчезнет.

Глупо.

Очень глупо.

Звонок снова.

И ещё.

Я резко выдохнула.

И пошла.

Шаг.

Ещё один.

Рука легла на ручку двери.

Я открыла.

Он стоял там.

Как всегда.

Собранный.

Жёсткий.

И одновременно…

уставший.

Слишком.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет.

— Ника.

— Я сказала — нет.

Я попыталась закрыть дверь.

Он перехватил её.

Легко.

Без усилия.

— Пять минут.

— Уходи.

— Я не уйду.

— Уходи!

Я повысила голос.

Резко.

Срыв.

Он замер.

Смотрел.

И вдруг сказал тихо:

— Ты боишься.

Это было ошибкой.

Большой.

Потому что во мне что-то щёлкнуло.

— Да! — выкрикнула я. — Да, я боюсь! Доволен?!

Он вздрогнул.

Я сама вздрогнула от своего голоса.

Но уже не могла остановиться.

— Я боюсь тебя, Захаров! Боюсь того, что ты сделаешь! Боюсь, что ты придёшь и всё разрушишь!

Он нахмурился.

— Я не—

— Не перебивай!

Я толкнула дверь, он отпустил.

Я стояла перед ним.

Дышала тяжело.

Слова вырывались сами.

— Ты не знаешь, как это — жить одной! Ты не знаешь, как это — держать всё на себе! Ты не знаешь, как это — просыпаться ночью от того, что ребёнок плачет, и понимать, что кроме тебя никто не придёт!

— Ника—

— Ты не знаешь!

Слёзы хлынули.

Я уже не пыталась их остановить.

— Ты пропустил всё, понимаешь?! Всё! И теперь приходишь и говоришь «я буду рядом»?!

Он стоял.

Не перебивал.

И это было хуже.

— Где ты был, когда он делал первые шаги? Где ты был, когда у него была температура под сорок? Где ты был, когда он говорил «мама» первый раз?!

Голос сорвался.

Я почти кричала.

— Где ты был?!

Тишина.

Он смотрел.

И впервые…

не защищался.

— Я не знал, — сказал он тихо.

Я рассмеялась.

И этот смех был почти истерикой.

— Конечно! Удобно! «Я не знал»!

— Это правда.

— Это ничего не меняет!

Я ударила его в грудь.

Раз.

Ещё.

Слабо.

Бессильно.

Но вложила туда всё.

Всю боль.

Всю злость.

Все эти годы.

— Ты всё равно не был рядом! Даже когда должен был!

Он схватил мои руки.

Крепко.

Но не больно.

— Посмотри на меня.

— Нет!

— Посмотри!

Я дёрнулась.

Но он не отпустил.

— Посмотри на меня, Ника!

Я подняла взгляд.

И замерла.

Потому что в его глазах не было злости.

Только боль.

Такая же.

Как у меня.

— Я не знал, — повторил он. — И это единственное, что меня сейчас убивает.

Сердце дрогнуло.

Но я не сдалась.

— Это не оправдание.

— Я и не оправдываюсь.

— Тогда что?

Он сделал шаг ближе.

Не отпуская мои руки.

— Я хочу исправить.

Я замерла.

— Нельзя исправить четыре года.

— Можно начать сейчас.

— Поздно.

— Нет.

— Поздно, Захаров!

Я вырвала руки.

Отступила.

— Ты не понимаешь…

— Тогда объясни.

Я покачала головой.

Слёзы текли.

Голос дрожал.

— Я не выдержу тебя рядом.

Он замер.

— Что?

— Я. Не. Выдержу.

Каждое слово — как нож.

— Ты войдёшь в нашу жизнь, и всё снова начнётся. Я снова буду ждать. Снова надеяться. Снова…

Я замолчала.

Потому что дальше была правда.

Слишком откровенная.

— Снова что? — тихо спросил он.

Я посмотрела на него.

Долго.

И сказала:

— Снова любить тебя.

Тишина.

Абсолютная.

Даже воздух будто остановился.

Он не двигался.

Не дышал.

— Я не хочу этого, — прошептала я. — Я не переживу это ещё раз.

Слова повисли между нами.

Тяжёлые.

Окончательные.

Он сделал шаг назад.

Медленно.

Как будто я его ударила.

— Значит, всё дело в этом, — сказал он глухо.

— Нет.

— В этом.

— Нет!

— Ты не хочешь, чтобы я был рядом с сыном, потому что боишься себя.

Я замерла.

Он попал.

Снова.

— Это не так.

— Так.

Я покачала головой.

— Ты всё упрощаешь.

— Нет, Ника. Я наконец-то понимаю.

Он провёл рукой по лицу.

Усталый жест.

— Ты не защищала его.

Я замерла.

— Ты защищала себя.

Слова ударили.

Сильно.

Больно.

Правдиво.

— Это не правда, — прошептала я.

— Правда.

— Я думала о нём!

— И о себе.

Я закрыла глаза.

Потому что он был прав.

Частично.

Страшно.

— Я не хочу тебя разрушить, — тихо сказал он.

Я открыла глаза.

— Но ты уже.

Он замер.

— И ты хочешь продолжить, — добавила я.

— Нет.

— Тогда уйди.

Тишина.

Он смотрел на меня.

Долго.

Как будто пытался запомнить.

— Я не уйду, — сказал он.

Тихо.

Но твёрдо.

— Я не откажусь от сына.

Я сжала кулаки.

— Тогда будет война.

Он кивнул.

— Значит, будет.

Сердце сжалось.

Я хотела, чтобы он сказал другое.

Что он отступит.

Что оставит нас.

Что выберет спокойную жизнь с невестой.

Но он выбрал иначе.

Меня.

Сына.

Проблемы.

— Уходи, — прошептала я.

Он не двигался.

— Уходи!

Он медленно развернулся.

Сделал шаг.

Остановился у двери.

Не оборачиваясь, сказал:

— Ты можешь ненавидеть меня.

Пауза.

— Но я всё равно буду рядом.

Дверь закрылась.

Тихо.

А я осталась стоять посреди коридора.

Разбитая.

С пустыми руками.

И сердцем, которое только что призналось в том, что не имело права существовать.

Я всё ещё любила его.

И это было хуже всего.

Глава 13

Глава 13

После его ухода я долго стояла в коридоре.

Не плакала.

Слёзы будто закончились.

Внутри осталась только пустота — звенящая, болезненная, с острыми краями. Такая, в которой каждое движение отдаётся болью.

Я сказала это.

Сама.

Вслух.

«Снова любить тебя».

И теперь эти слова жили в квартире вместе со мной.

Висели в воздухе.

Прятались в углах.

Дышали мне в спину.

Я подошла к двери детской и тихо заглянула внутрь. Миша спал, раскинув руки поверх одеяла. Ресницы дрожали во сне, губы были чуть приоткрыты.

Мой маленький.

Мой смысл.

Моя крепость.

И моя слабость.

Я вошла, поправила одеяло, провела ладонью по его волосам.

— Я всё выдержу, — прошептала я. — Слышишь? Всё.

Только сама себе не поверила.

Утро было серым.

Миша проснулся вялым, капризным, отказался от каши и жаловался, что ему