Адептка вне закона, или как спастись от ректора! - Анастасия Алексеевна Смирнова

За это я схлопотала громогласный выговор от седого профессора и волну снисходительных, ядовитых смешков от однокурсниц с передних рядов. «Избалованная, безрукая бездарность», — полетел мне в спину привычный ехидный шёпот. Я лишь высокомерно вскинула подбородок, гордо расправила плечи и до конца отыграла роль оскорблённой аристократки. Пусть лучше все вокруг считают меня спесивой дурой с непомерным родовым гонором, чем заподозрят во мне гениальную мошенницу.

Ровно в двадцать один час пятьдесят пять минут я уже послушно стояла перед колоссальными, окованными потемневшим железом дверями Главного Архива. Моё сердце привычно отбивало рваный, панический ритм где-то в районе горла.

Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую створку.

Внутри всё оставалось неизменным. Давящий полумрак, беззвучно парящие под высокими сводами фосфоресцирующие сферы, сухой шлейф книжной пыли и едва уловимый аромат морозной свежести. Ректор сидел за своим массивным столом из красного дерева, но на этот раз перед ним не было бесконечных стопок документов. Он не читал и не писал. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и ждал меня.

Антимагический купол уже был активирован на полную мощность. Я физически ощутила, как воздух вокруг мгновенно стал сухим и плотным, а накопители на моём теле послушно «уснули», переставая вибрировать под одеждой.

— Вы сегодня подозрительно вовремя, адептка Веспер, — вместо приветствия ровным голосом произнёс ректор. Его глубокий бархатный баритон мягким эхом отразился от каменного сводчатого потолка.

Сегодня на нём не было парадного сюртука — лишь тонкая чёрная рубашка из дорогого шелка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Это обнажало чётко очерченные ключицы и придавало его обычно безупречному, строгому образу лёгкий, почти опасный налёт небрежности. На его правой ладони, покоившейся на подлокотнике кресла, тускло и зловеще блеснул тот самый перстень с обсидианом. Мой единственный и пока недосягаемый билет к спасению сестры.

— Я быстро учусь на собственных ошибках, магистр Рейн, — кротко отозвалась я, стараясь ступать как можно тише, и подошла ближе к его столу.

На самом краю столешницы, прямо под направленным лучом света от парящей сферы, лежала аккуратная стопка из десяти ветхих, потемневших от времени свитков. А рядом с ней... стояла изящная чашка из тончайшего белого фарфора, от которой поднимался густой, умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, горького шоколада и корицы.

Я с явным подозрением покосилась на чашку, а затем перевела вопросительный взгляд на невозмутимое лицо ректора.

— Это... для меня? Там внутри чаем приготовлено отравление? Или это концентрированное зелье правды?

Уголки губ Рейна дрогнули в едва заметной, ироничной усмешке.

— Считайте это скромной компенсацией за вынужденное отсутствие магии при работе с архивным фондом, Веспер. Зелье правды мне без надобности. Я всегда предпочитаю, чтобы лжецы методично и красиво запутывались в собственной лжи самостоятельно, без посторонней помощи. Садитесь. Ваши десять свитков ждут перевода. И учтите — мне нужен качественный литературный слог, а не топорный подстрочник.

Я осторожно опустилась на самый краешек жёсткого стула, придвинула к себе первый пергамент и остро заточенное гусиное перо. Горячий кофе манил настолько непреодолимо, что, не выдержав, я сделала маленький, аккуратный глоток. Это было божественно. В столовой академии под видом бодрящего напитка подавали редкостную бурду по сравнению с этим шедевром алхимии.

Развернув первый свиток, я углубилась в текст. Древнеимперский язык, специфический и грубый диалект Северных пустошей. Строки изобиловали архаичными речевыми оборотами, тяжёлыми метафорами и сложными аллегориями.

«В год, когда Кровавая Звезда коснулась линии горизонта, безмолвные духи пепла восстали из глубин выжженных курганов...»

Я ушла в работу с головой, полностью растворяясь в тексте. Перевод древних манускриптов всегда был моей подлинной странью, единственной отдушиной. Это напоминало разгадывание сложнейшей головоломки, где каждое правильно подобранное слово становилось ключом к забытой тайне прошлого. Тишину огромного архива теперь нарушал лишь монотонный скрип моего пера по плотной бумаге и мерное, глухое тиканье старинных напольных часов в углу.

Я настолько глубоко погрузилась в описание мрачных ритуалов призыва пепельных сущностей, что совершенно потеряла счёт бегущему времени и, что самое страшное, напрочь забыла о своей главной задаче — неусыпно следить за действиями ректора.

— Вы в корне неправильно трактуете руну «Хагал» в третьем абзаце.

Бархатный, низкий голос прозвучал внезапно, прямо над моим ухом. Тёплое дыхание мужчины коснулось открытой кожи на моей шее, мгновенно послав по всему позвоночнику стаю колючих электрических мурашек.

Я судорожно вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, едва не задев носом его подбородок.

Рейн стоял вплотную, прямо позади моего стула. Он наклонился ко мне так низко, что его широкая грудь почти касалась моего плеча. Мужчина надёжно опёрся левой ладонью о край стола, а второй рукой — той самой, на которой матово сиял заветный перстень! — указал длинным пальцем на неровную строчку в моём черновике.

— В данном конкретном контексте, — невозмутимо продолжил он, хотя его серые глаза сейчас казались темнее грозовых туч, — рунический знак «Хагал» означает не просто банальное «разрушение». Он несёт в себе смысл «трансформации через первородную боль». Пепельные духи не уничтожали своих врагов физически, Веспер. Они полностью меняли их внутреннюю энергетическую суть.

Я с трудом сглотнула застрявший в пересохшем горле ком. Мы находились слишком, непозволительно близко. На таком расстоянии я могла отчётливо рассмотреть каждую тёмную пушистую ресничку, обрамляющую его пронзительные глаза, и уловить терпкий, дорогой запах его парфюма с нотами дорогого табака и морозного озона. Мой взгляд помимо воли беспомощно метнулся к его чётко очерченным губам, а затем опустился к мужской ладони, лежащей на столе всего в паре сантиметров от моих пальцев.

Перстень с обсидианом был буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Т-трансформацию... — хрипло, едва узнавая собственный голос, повторила я, силой заставляя себя отвернуться обратно к пергаменту. Сердце в груди колотилось так оглушительно громко, что мне стало искренне страшно: он точно услышит этот бешеный стук. — Да, конечно. Важный смысловой нюанс. Спасибо за подсказку, магистр.

Однако он не отодвинулся ни на дюйм. Напротив, Рейн ещё чуть сильнее склонил голову, и прядь его антрацитовых волос мазнула по моей щеке, обжигая холодом.

— Вы являете собой удивительную, парадоксальную загадку, Алексия, — произнёс он очень тихо, почти интимно, так, что вибрация его голоса срезонировала где-то у меня в груди. — Вы с треском проваливаете простейшие базовые заклинания левитации на практических занятиях, вызывая смех у сокурсников. Но при этом с лёту, без словаря переводите сложнейшие сакральные тексты, над которыми неделями ломают головы ведущие магистры исторического факультета. Как такое возможно?

— Я просто с детства очень люблю читать, — огрызнулась я, изо всех сил вжимаясь спиной в жёсткую деревянную спинку стула, лишь бы хоть немного отдалиться