Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— И то верно, — согласилась девочка и требовательно взглянула на отца. — И что дальше было?

— А дальше тот пан взял с собой товарища, но бежать они решили не с пустыми руками, а с награбленным добром, и поскольку ларец с золотом и каменьями был тяжёлым, тащить его предстояло нашему пращуру. Силён он был немерено, хотя, конечно, с голодухи и обмяк маленько.

Дарёна покосилась на железный шкаф:

— Это тем самым ходом они пришли?

— Нет. Этот ход твой прадед с дедом прокопали, а тот, которым пращур из Кремля бежал, в другом месте был. Но ты слушай. Шли они, шли по подземельям и, наконец, оказались в большой зале с каменным сводом и деревянной лестницей, упирающейся в потолок.

— Это как же?

— Просто проход сверху был закрыт железной плитой, — пояснил отец. — Тогда пан приказал Игнату открыть вход. Пращур хоть и ослаб, но сумел сдвинуть железный щит. Поляки обрадовались, поняли, что это и есть выход, но оказалось, что его завалило обгоревшими брёвнами. Поляки же эту часть Москвы сожгли. Пришлось нашему Игнату попотеть, пока он сумел расчисть выход, но, как только путь открылся, пан выхватил кинжал и заколол монаха.

— Ах! — Дарёна в испуге прикрыла ротик ручкой. — Как же так? Это нечестно!

— Вот и пращур так же подумал и понял, что как только станет полякам не нужным, его тоже убьют.

— И что же он? Убежал от них?

— Они же его в кандалах держали, а в цепях далеко не убежишь, — пояснил отец, и девочка с сочувствием покачала головой.

— И как же ему удалось спастись?

— А так. Пан приказал нашему Игнату снова тащить ларец. Ношу-то он поднял, но стоило пану подойти ближе, как пращур взял и обрушил на него ларец. Под такой тяжестью поляк повалился и, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть, лишь хрипел, а пока он пытался освободиться, Игнат своей цепью удушил второго поляка.

— Ах!

— Да, да. А как второй затих, и пана добил одним ударом кулака. Уж больно зол на него был. Потом нашёл в карманах супостатов ключ от ларца и, прихватив пару пригоршней золотых монет, решил выбираться. Взвалив на плечи тело несчастного монаха, пращур вскарабкался по лестнице и вернул на место железную плиту, оставив польских мертвяков охранять клад в подземелье. Убитого товарища по несчастью Игнат передал священнику для погребения. Здесь же ему помогли избавиться от кандалов и сообщили, что дом его тоже сгорел. Добравшись до пепелища, пращур зарыл часть монет рядом с остатками амбара, а с остальными деньгами отправился записываться в ополчение к князю Пожарскому.

— Тятенька. А что же его родичи тоже все погибли?

— Нет, баб и детей малых в деревню под Москвой и ещё загодя он успел отправить, а сыновей своих Игнат в ополчении встретил.

— И то хорошо, — дочь облегчённо вздохнула. — А дальше что было?

— А дальше? Дальше сеча была. Пращура нашего ранили, но перед смертью он успел рассказать сыновьям о закопанных монетах и кладе. Поначалу они ему не поверили. Мало ли что человек в смертельном бреду наговорит? Но спустя несколько лет, когда решили отстроить дом и начали рыть канаву под фундамент, наткнулись на золотые монеты, тогда и поняли, что отец правду говорил.

— И стали клад искать?

— Не сразу. На том месте, что описывал пращур, один торговец лавку открыл, и добраться до клада не было никакой возможности. Не открывать же тайну сокровищ чужаку? Но историю о ларце в нашем роду передавали от отца к сыну. И только мой дед, который всерьёз начал заниматься ювелирным делом, уже при царе Петре смог выкупить дом и открыть здесь своё дело. Тогда он и начал подземный ход копать, надеясь добраться до подземной залы с кладом. А уже при правлении Анны Иоанновны, когда вся Кузнецкая улица погорела[2]*, дед вместо сгоревшего построил здесь новый дом в два этажа. И даже вон огородик с садом небольшим развёл, — он кивнул в окно, за которым уже сгущались сумерки, но сквозь решётку хорошо просматривалось небольшое деревце с ярко красными кистями ягод. — А эта бузина испокон веков на этом месте росла, и после каждого пожара возрождается. Вроде обгорела вся, ан нет. Вновь свежие поросли от корней идут. Дед её трогать не стал, по поверьям, выкорчёвывать её нельзя, иначе беду накликать можешь. И то правда. Зачем бузину убирать? Красивая и лечебная. И мыши её не любят, где бузина растёт, мышей нет.

— Тятенька, а как же клад? — напомнила дочь.

— Клад? А никак. Сколько ни искал дед металлическую плиту, что входом в подземелье служила, так её и не нашёл. Целый подземный ход с сыновьями нарыл, даже в старинный коридор вход проломал, а сокровищ польских найти не сумел.

— И тот старинный коридор до клада не вывел?

— Нет. Та галерея к реке идёт. Видимо, её вырыли, чтобы воду во время осады добывать.

— А может, напутал что пращур? — Дарёна задумчиво почесала подбородок.

— Может, и напутал, — Михаил Яковлевич пожал плечами. — А может, действительно богатства ему привиделись, и, кроме тех золотых монет, что он детям сохранил, не было ничего.

— Ох, думаю, без нечистой силы здесь не обошлось, — девочка поспешила перекреститься.

— Согласен. С кладами на Руси всегда нечисто было, не зря же говорят, будто сокровища способны тёмную силу притягивать. Сторожа кладов существа недобрые… Нечистые. Они могут явиться кладоискателям то собакой, то кошкой, то курицей, иногда диким зверем или чудовищем о семи головах.

— Не иначе бесы, — вздохнув, сказала Дарёна. — Наверное, поэтому прадед и не нашёл ничего.

— А ещё согласно поверьям, чтобы никто, кроме владельца, не смог найти сокровище, его «заговаривают», и тот, кто не зная магических заговоров, попытается им завладеть, обречён на тяжёлую болезнь или даже безвременную кончину не только его самого, но и его близких, — Михаил Яковлевич замолчал и, немного подумав, вздохнул. — Может, поэтому и забрал мор всех наших родичей? За то, что дед и отец полжизни положили на поиски того клада?

— Но наш же пращур не заговаривал клад. А тех поляков убил лишь только для того, чтобы самому от смерти спастись.

—