Рыцарь-ворон - Диана Крымская

подумали над моими словами. Королева не желает вам добра. Да и герцогу де Буажи тоже. – Он понизил голос: – Ходят слухи, что он ей нравился, что она хотела заполучить его. Но он отверг ее, когда появились вы. И поэтому она злится.

Это было похоже на правду. Эдель вспомнила слова королевы: «Бедненькая не мадам, а герцог де Буажи. Кто знает, какие дети родятся у нашего прекрасного рыцаря от баронессы?..»

Но сейчас ее больше всего расстроили не интриги королевы, какими бы они ни были, а то, что Лайонелу ничего не удалось разведать доподлинно о том. А она так надеялась на это!

– Значит, мы никогда не узнаем, кто был тот ворон... – горько прошептала Эдель. – И преступления того норманнского пса останутся безнаказанными. Гибель Родерика, разоренный сожженный Фэрфакс, я... – Она спохватилась и произнесла уже громче: – Но уже поздно. Вам пора, сэр. Прощайте. Встретимся завтра на турнире.

– Погодите, – сказал Лайонел. Он сидел на скамье напротив Эдель, но сейчас встал и опустился перед ней на колени. Он взял ее руки в свои и тихо, но горячо промолвил:

– Эдель, я больше так не могу. Я люблю тебя.

– Лайонел, не надо...

– Если б я мог завтра сразиться там! – вскрикнул он. – За твою руку! Клянусь, я победил бы их всех. Все они пали бы к моим ногам! И ты стала бы моей! Но нет, этому не суждено сбыться. Кто я? Я – не норманн, я – сакс, к тому же бастард...

– Прошу тебя, замолчи. Ты не можешь не то, что говорить, даже думать об этом. Ты мой родственник, мой брат... Между нами ничего быть не может.

– Я не брат тебе! – яростно вскинулся он. – И мы оба это прекрасно знаем!

– Лайонел, Лайонел... Вспомни свою клятву. Не смей говорить так!

Он сник и вновь начал молить:

– Эдель, прошу тебя. Любовь моя, завтра ты уже будешь женой другого... Но эта ночь может быть нашей. Я знаю, что небезразличен тебе. Ты не девственница, и бояться тебе нечего. Никто не узнает, что мы были вместе. Эдель, позволь мне любить тебя. Позволь остаться. Я обещаю, что ты не пожалеешь, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете!

– Нет, Лайонел, нет...

Но он не слушал. Он искал губами ее губы; она чувствовала на лице его пахнущее вином и желанием горячее дыхание, его руки обвили ее стан... В какой-то момент она готова была сдаться. Уступить. Не потому, что хотела его; а потому, что завтра она, как он и сказал, должна была принадлежать уже ненавистному мужу-норманну. Но воля и честь победили в Эдель, и она с силой, которой он не ожидал, вырвалась из его объятий.

– Немедленно покиньте мои покои, сэр, – тяжело дыша, сказала она, указывая на дверь.

– Эдель! – он вскочил и начал надвигаться на нее.

Нет, конечно, он не собирался выполнять ее приказ. Он был пьян и распален страстью; и у нее осталось последнее средство воздействия на него, – до того, как начать звать на помощь слуг.

– Сэр Лайонел, я прошу вас, – ледяным голосом сказала она. – Придите в себя. Вспомните, кто я и кто вы.

– Я помню, – глухо пробормотал он, – ты – та, которую я хочу. И очень давно. А я – тот, кто сейчас, наконец, сделает тебя своей.

– Нет. Вы – рыцарь, вы носите шпоры и не можете причинить вред беззащитной женщине. А я... я – вдова вашего брата Родерика.

Эдель оказалась права. Он отступил. Лицо его исказилось. Имя погибшего брата всегда действовало на него так.

Он ушел. А она долго еще молилась перед распятием; и так и не сомкнула глаз до утра...

– Герцог де Буажи сегодня великолепен, как никогда! Не правда ли, дорогая мадам Карлайл, он самый лучший рыцарь на этом ристалище?

Голос королевы вывел Эдель из мрачной задумчивости.

– Да, ваше величество, – промолвила она, тщетно стараясь улыбнуться в ответ на улыбку королевы.

– Буажи выиграет следующую схватку, ставлю на его победу трех своих лучших соколов, – крякнул король, осушив одним глотком огромную золотую чашу. – Да, он хорош! – Он обернулся к Эдель и подмигнул ей: – Вы не прогадаете, мадам, выбрав его. В постели он не хуже, чем в бою, ручаюсь.

– О, мой венценосный супруг! – рассмеялась его жена. – Право, вы ведете себя недостойно вашего высокого звания. Смотрите, вы вогнали нашу прелестную королеву турнира в краску!

– Ба! Она не невинная девица, чтоб стесняться таких слов, – весело возразил он.

Эдель отчетливо услышала, как сзади раздался скрип зубов. За ее креслом стоял Лайонел (едва ли сакса, да еще бастарда, пустили бы в королевскую ложу, – но, поскольку Эдель была сегодня объявлена королевой турнира, ей милостиво позволили взять с собою своего деверя), и ей было понятно, что ему эти шутки – как клинок в сердце.

Между тем, турнир двигался к развязке. Из пяти претендентов двое выбыли – Эпернон и Монасье, остались трое – Антраг, Турнель и Буажи.

Все рыцари должны были по одному разу биться друг с другом; выбывал лишь тот, кто получал тяжелые увечья или сам отказывался от дальнейшей борьбы. Тупое или заточенное оружие – или, выражаясь турнирным языком, «мирное» или «боевое», – выбирают противники, решалось перед каждым поединком и объявлялось судьям и зрителям.

Первым снял свою перчатку с шеста Эпернон. Монасье нанес ему удар тупым копьем такой силы, что выбил из руки щит и задел бок; а затем беднягу выбил из седла Антраг.

Сам Монасье был сражен первым же могучим ударом тупого копья Филиппа де Буажи. Рыцаря унесли с поля боя полуживым.

– Как я и предсказывала, мадам, остались трое, – промурлыкала довольная королева, обращаясь к Эдель. – Посмотрим, какие подвиги рыцарской доблести они совершат ради вас, и решатся ли, наконец, биться боевым оружием! Смотрите: сейчас будет схватка между Турнелем и Антрагом!.. Что? Опять тупые копья? Право, становится скучно... Но оба претендента все же неплохи, не так ли?

Эдель поспешно согласилась с ней. Она не любила кровавые зрелища и зажмуривалась всякий раз, как соперники приближались друг к другу. И сейчас поступила так же, и только вздрогнула, когда раздался треск сломанных копий.

– Ничья! – громко провозгласил главный герольдмейстер. Эдель вздохнула облегченно и открыла глаза. Рыцари отсалютовали друг другу, королевской ложе и зрителям обломками копий и разъехались к своим шатрам.

– На поединок вызываются герцог де Буажи и мессир д’Антраг! –