Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

— Матушка-княгиня! Да я же для вас стараюсь! После того, что вчера было, как я без вашего слова из кладовой что выдам? А ну как опять кто отраву подсыплет? Я ж не себе берегу, я дому берегу, вам берегу!

— Да что ж она такое мелет, бесстыжая! — тут же взвилась кухарка и, не желая уступать, тоже рухнула на колени, только с другой стороны. — Я Марфе отвар велела варить! И бульон ей нужен, и людям обед нужен! А эта встала поперёк, будто теперь весь дом голодом морить положено!

— А я, значит, просто так поперёк встала? — вскинулась Прасковья. — После того, что с княгиней-матушкой ночью сталось, я и вовсе без нового слова ничего открывать не смею! Опять кто-нибудь в горшок дряни подсыплет, а виновата кто будет? Прасковья! Всегда Прасковья! И без того нынче неспокойно: волки к самой околице подходят, а следы в снегу мужики видели такие, что не поймёшь, зверь шёл или ещё кто.

— Да кто тебе что подсыплет, полоумная ты баба? — заорала кухарка. — Ты сама хуже волка!

— А если опять отрава?!

— А если с голодухи люди падать начнут?!

— Тихо. — я сказала негромко, но этого хватило, чтобы они сразу замолкли.

И тут за моей спиной кто-то кашлянул, я обернулась: в дверях стоял Михаил.

Глава 5

Михаил стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел так спокойно, что сразу стало ясно: помогать он не собирается.

Слушает, значит. Ждёт, как я выкручусь. Именно о такой супружеской поддержке я, конечно, и мечтала всю жизнь.

Я перевела взгляд обратно на Прасковью и постаралась заговорить как можно ровнее:

— Открывай кладовую, давай кухарке всё, что нужно, и перестань орать, как на пожаре.

Честно говоря, я не до конца понимала, в чём именно здесь был спор. Что можно брать из кладовой, что нельзя, но одно я знала точно: людей без еды оставлять нельзя.

Прасковья же посмотрела на меня с таким видом, будто ждала чего угодно, но только не этого. Она вцепилась в ключи так, будто я велела ей не кладовую открыть, а голову себе снять.

— Матушка-княгиня… не могу.

— Это ещё почему? — спросила я уже жёстче.

Она покосилась сначала на кухарку, потом на Марусю с Дуняшей, потом на Михаила и опустила глаза.

— Потому что вы сами велели, — выдохнула она. — К заднему ларю не притрагиваться, и к тому, что в дальней кладовой, тоже. Я бы вам сказала… только не при всех.

На кухне повисла тишина. Я заметила, как Михаил перестал подпирать косяк и едва заметно выпрямился. Ничего не сказал, только посмотрел на Прасковью так, что та ещё ниже опустила голову. О чем это она интересно? Что это за секреты у нее со старой Ярославой были?

Я перевела взгляд с неё на кухарку, потом на вытянувшиеся лица служанок и быстро всё взвесила. Что бы там ни было в этой кладовой, разбираться с этим сейчас, при всех, точно не стоит. Мало ли что прежняя Ярослава туда спрятала.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда поступим так, кухарка прямо сейчас получает всё, что нужно для Марфы и для обеда, а мы с тобой, Прасковья, спокойно идём в кладовую и смотрим, что там у нас такого важного. Заодно покажешь мне те травы, о которых ты толкуешь.

Кухарка первой вскочила на ноги, будто боялась, что я передумаю. Прасковья поднялась медленнее, сжимая связку в руке. Я кивнула ей, мол, веди, и уже развернулась к двери, когда краем глаза поймала движение. Михаил оказался рядом раньше, чем я успела сделать шаг:

— Прасковья, выдай для кухни все, что нужно сама, а матушка-княгиня пойдёт со мной. У меня к ней срочное дело.

Я медленно повернула голову к князю. Нет, ну какая прелесть. Сам вытащил меня из комнаты, дал мне влезть в кухонную свару. А теперь, когда мне стало хоть немного интересно, у него вдруг дело. Сам бы и разбирался тогда.

Но в слух я этого, разумеется, не сказала. Князь тем временем перевёл взгляд на Марусю и Дуняшу:

— Останетесь здесь, поможете на кухне, а княгиню я сам провожу.

Служанки тут же поклонились, Дуняша, кажется, даже облегчённо. Прасковья на мгновение застыла со своей связкой, но кухарка успела ухватить её за локоть и потащить к кладовой.

Михаил направился к выходу, не оглядываясь. Я пошла следом, а куда деваться? Слуги кланялись нам по дороге, я кивала в ответ и пыталась угадать, что за срочное дело. Марфе хуже? Кто-то ещё что-то натворил? Или, может, в доме всплыла ещё какая-нибудь дрянь, о которой мне пока милостиво не сообщили?

К тому моменту, как мы дошли до моей комнаты, я уже успела на придумывать столько бед, что самой стало не по себе.

Только когда за нами закрылась дверь, Михаил наконец заговорил.

— Я просил тебя показаться людям, Ярослава, а не устраивать ревизию и идти таскать мешки с крупой, — голос был низкий, с едва заметной хрипотцой. — Хочешь околеть окончательно?!

Я невольно фыркнула. Он что это, сердится на меня, что себя не берегу?

— Мешки я не таскала. Только хотела посмотреть, о чем там Прасковья толкует. Между прочим…

— Между прочим, почему отвар от доктора так и стоит не тронутый? — перебил он, кивнув на кружку, которую Дуняша оставила на столике.

Ну уж нет! Эту гадость я пить точно сейчас не буду.

— Я в порядке, — сухо ответила я, — Уже пришла в себя. Можешь не переживать, князь.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Погорячился я утром. Увидел Марфу, и подумал, ты опять за старое взялась. Наговорил… лишнего. А ты, выходит, и не виновата была.

Я подняла бровь: это он о том,