Разрушение георгина - К. Р. Джейн

Габриэлю не нужно было спрашивать меня, о ком я говорю. Его одержимость, казалось, просочилась в меня, и теперь она бушевала в нас обоих. Нет конца и края.

— Кажется, она в порядке. Может быть, немного тише, чем обычно. Ей все еще нравится работать в приюте. Они могут ее рассмешить. — Я читаю скрытый смысл в его словах. Смех был чем-то, чего я определенно не приносил ей.

— Это хорошо, — сказал я, отодвигая тарелку и возвращаясь к бутылке со спиртным.

Габриэль беспокойно поерзал, и я вздохнул. Я приготовился к тому, что он собирался сказать.

— Ты должен сказать ей, Люциан.

Я стиснул зубы, точно понимая, о чем он говорит. Чтобы отсрочить разговор, я откинул бутылку и выпил столько, что у меня заслезились глаза.

— Это не имело бы значения.

— Черт, Люциан. Думаешь, ее не волновало бы то, что это была твоя идея, чтобы она работала в приюте? Что это ты устроил ту свадьбу? В комнате были вещи, которые ты выбрал, основываясь на том, что узнал о ней? Ты чертов идиот. — Он с отвращением вскинул руки: — Конечно, для нее это имеет значение.

Я уже качал головой, прежде чем он закончил. Он не понял.

— Я ходил в спортзал на прошлой неделе. Рафаэль был весь в Далии.

Мой член был тверд, просто думая об этом. Чертов предатель. Я слишком долго наблюдал, сопротивляясь желанию раздеться и присоединиться к ним, и зажать Далию между нами, пока мы работали вместе, чтобы заставить ее кричать.

— Он был повсюду на ней? Например, как? — Напряженный голос Габриэля прервал порнографию, которая текла в моей голове.

— Что ты думаешь? Он был в нескольких секундах от того, чтобы раздеть ее догола и трахнуть прямо на полу, — прошипел я. Габриэль дрожал, стиснув зубы. — Почему это тебя расстраивает? Я уверен, что вы тоже были близки. Или вы уже перешли эту черту? Я знаю, что наш отец не учил нас делиться, но похоже, что это направление, в котором мы движемся «с этим ублюдком».

— Лучше спросить, почему это тебя не расстраивает, Люциан?

Я напрягся в своем кресле. Возможно, мои враги назвали бы меня рогоносцем, но в моей голове это не ощущалось. Мне казалось, что из-за моих демонов мне нечего предложить Далии, особенно в сексуальном плане. Что бы она почувствовала, если бы я сказал ей, что хочу связать ей руки и ноги и заткнуть ей рот? Завязать ей глаза и засунуть огромный дилдо в ее задницу, пока я буду ее трахать. И что бы я с ней ни делал, она никогда не сможет прикоснуться ко мне.

Она была слишком хороша для этого. Слишком хорошо для меня. Я ничего не мог сделать, чтобы измениться.

Я был готов сделать все возможное, чтобы сделать ее счастливой, даже если мне казалось, что меня облили бензином и подожгли.

— Я не понимаю, — сказал Габриэль, качая головой. — Ты трахнул миллион женщин. Теперь ты не можешь?

Я молчал. Мы могли бы быть братьями, но он так многого не знал, так многого, от чего я его ограждал.

Он нервно провел рукой по волосам.

— Я не знаю, что ты мне не говоришь, брат. Но я знаю, что если ты передумаешь, будет слишком поздно. Я не смогу отпустить ее.

Эта правда витала в воздухе, и я подозревал, что если Рафаэль действительно честен, то она не была просто игрой, чтобы причинить мне боль, он чувствовал бы то же самое.

— Этого не произойдет, — сказал я, хватая свою бутылку и направляясь обратно в свою спальню, где я, вероятно, проведу остаток ночи, выпивая в одиночестве в темноте, прежде чем бросить спать и избавиться от алкоголя в спортзале.

К черту мою жизнь.

Далия

Он удерживал меня. Грязный носок был засунут мне в рот, пока его пальцы скользили по моей коже.

— Нет. Пожалуйста. Просто убей меня, — завопила я.

— Далия, — раздался из темноты настойчивый голос, и мой дядя замер, словно тоже мог слышать этот голос.

— Далия. Проснись! — Сон исчез, как только меня втянули в пару сильных рук. Запах Люциана вторгся в мои чувства, отбросив отвращение и оставив только… его. Я дрожала в его объятиях, кошмар пытался засосать меня обратно. Его руки гладили мои волосы, и он целовал меня в лоб.

— Ты в безопасности. С тобой ничего не случится. Все в порядке, милая, — пробормотал он.

— Это всегда кажется таким реальным, — прошептала я и, должно быть, кричала во сне, потому что мой голос был хриплым, и мне было больно говорить.

— Я понял тебя, — успокаивающе пробормотал он. Я была полностью на его коленях, его руки обнимали меня, заставляя меня чувствовать себя в полной безопасности. Самое худшее в том, что произошло, это то, что я пережила годы жестокого обращения, а потом мне снились кошмары почти каждую ночь с тех пор, как будто жестокое обращение никогда не прекращалось. Я чувствовала, что он всегда будет держать меня. Всегда.

Я не знала, смогу ли я жить с этим.

Кто знает, как долго, когда моя дрожь немного ослабла, Люциан поднял меня со своих колен и усадил на подушки. Лампа в дальнем конце моей комнаты горела, но была тусклая. И немного света заставило его глаза мерцать, как звезды надо мной, когда он смотрел. Его большой палец мягко поглаживал мою щеку, и я наклонилась к этому ощущению, нуждаясь в том, чтобы оно заземлило меня. Потому что, если бы я сейчас взяла в руки бритву, я не знала, что какая-то часть моего тела останется нетронутой.

— Ты будешь в порядке? — спросил он, собираясь встать с кровати.

— Останься, — пробормотала я с отчаянием в голосе. Слово повисло между нами, и я замерла на месте, ожидая, что он сделает.

К моему удивлению, он кивнул, а затем переместился так, чтобы лечь позади меня. Он просунул руку мне под голову, так что я использовала его как подушку, и он скользнул ко мне, пока наши тела не слились воедино. Это было похоже на сон, потому что Люциан не заставлял меня чувствовать