Во главе синдиката - РуНикс

class="p">Она взяла его за руки, и его поразило, насколько их положение — она на коленях, держала его за руку и смотрела на него снизу вверх — было противоположно тому, в каком они находились, когда он её нашёл. Тогда они тоже плакали.

— Ты — исполнение моей мечты, Тристан, — продолжала она. — Благодаря тебе я чувствую, что у меня теперь есть семья, друзья, люди, которым не всё равно, жива я или мертва. Я могу принять твою любовь сейчас, потому что могу принять свою собственную.

Слёзы текли по его лицу, как и по её.

— Я люблю тебя, брат, — её голос дрожал. — Я люблю тебя за то, что ты никогда не сдавался, за то, что принимал меня такой, какая я есть, а не такой, какой ты хотел меня видеть, за то, что исцелил часть меня, которая кровоточила с самого моего первого воспоминания, за то, что вернул мне ещё один кусочек моей души.

Его губы задрожали, когда он услышал эти слова, слова, ради которых он прожил всю свою жизнь, слова, которые он услышал лишь однажды и никогда от своей семьи, слова, которые исцелили ту часть его самого, которая кровоточила годами.

И впервые во взрослой жизни эти слова сорвались с его губ хриплым, надломленным, прерывистым шёпотом.

— Я тоже тебя люблю.

Его сестра вскочила и рухнула ему в объятия, прижимая и крепко держа его.

Морана начала рыдать рядом с ним, и он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и увидел на её лице прекраснейшую улыбку, глаза, сияющие от гордости за него, и руку на его спине, удерживающую его на месте.

И, когда рядом была одна любимая женщина, а другая, потерянная, была найдена, Тристан наконец почувствовал себя цельным.

Глава 32

Морана, город Тенебрае

Сказать, что это было эмоционально, — значит ничего не сказать.

Она не помнила, когда в последний раз плакала или видела, как Тристан плачет так сильно, — даже в ту роковую ночь, когда он разрыдался у неё на руках. И это касалось не только их. Зефир и Амара рыдали вместе с ними, и хотя Данте и Альфа не плакали, их глаза были подозрительно влажными. Любой, у кого есть сердце, заплакал бы, услышав рассказ Луны. Она всегда была тихой, больше слушала, чем говорила в чужой компании, но прошлой ночью она сорвалась, и Морана гордилась ею не только за то, что она выжила, но и за то, что осталась стойкой.

Как бы сильно она ни любила и ни понимала Тристана, он пытался запугать Луну, чтобы заставить её заговорить, а она стояла на своём и бросила ему вызов. Их упрямство, казалось, было семейной чертой, и это её радовало. Тристан и так был достаточно страшен для других людей; женщинам в его жизни совсем не нужно было попадать в эту категорию.

Это была невероятно напряжённая ночь, и, похоже, все уже отсыпались.

Но Морана не могла. Её мозг работал на пределе из-за переизбытка информации, и ей казалось, что она так близка к ответу, что он почти у неё в руках, но всё ускользает.

Тристан, измученный усталостью, спал рядом с ней, похрапывая так же, как и в моменты сильной усталости. Да, у него был разный храп, и да, Морана уже знала о них.

Нежно поцеловав его в уголок губ, она выскользнула из постели и включила планшет, проверяя свои коды.

Они были готовы: превратились в цифровое оружие, способное находить данные в каждом уголке даркнета и взламывать чужие аккаунты.

Она вставила USB-флешку в тюбик губной помады, перевела коды и, пока они приводили себя в порядок, освежилась. Одевшись в повседневную одежду, накинув куртку, чтобы защититься от утреннего холода, она всё проверила. Всё готово. Она оставила записку Тристану, чтобы он не волновался, если она немного опоздает, пожевала банан, перекинула сумку через правое плечо, неся все необходимые вещи, и вышла из коттеджа. Туман низко опускался к земле в слабом утреннем свете, когда она направлялась к припаркованным машинам. Вечером они собирались возвращаться домой, но ей нужно было кое-что проверить перед этим, кое-что увидеть.

Охранник кивнул ей, когда она выбрала автомобиль с автоматической коробкой передач, чтобы не слишком беспокоиться о механике, и села за руль. Устроившись на сиденье, она повернула плечи, понимая, что ей действительно нужно обратиться к специалисту по поводу левой стороны тела, и больше не может это игнорировать. Включив планшет, она вошла в свой аккаунт в даркнете.

После всего произошедшего, особенно зная, как Человек-тень теперь связан с Луной, в её мозгу хлынул поток информации, обрывки ранее упомянутых фактов складывались воедино.

Она открыла присланное ей несколько недель назад изображение Луны, сделанное Человеком-тенью, и внимательно рассмотрела стену и небольшой фрагмент пейзажа сбоку.

Однажды Зефир расспросила всех, какие места им доводилось посещать, и Луна назвала одно из них тихим шёпотом и с игривой улыбкой.

По наитию Морана напечатала:

Байфьорд.

«Вы имели в виду Байфьорд?»

Она кликнула на него.

Изображения мелькали на экране, и она чуть не ахнула от того, насколько это было чертовски красиво. Высокие серые горы и бескрайние серые моря с тёмными пляжами. Это был не город, а скорее небольшой городок, и Луна могла так тоскливо о нём рассказывать только в том случае, если жила там и хранила хорошие воспоминания.

Это означало, что дом, о котором она упоминала, находился в Байфьорде, тот самый дом, который ей подарил Человек-тень. Морана посмотрела объявления о продаже недвижимости в этом регионе, и цены её удивили. Они были высокими, а это означало, что у Человека-тени были деньги. Итак, что она о нём знала? 1. Он любил Луну. 2. Он был богат. 3. Ему, скорее всего, было около тридцати. 4. У него была недвижимость в Байфьорде.

Она сузила круг поиска и просмотрела список объектов недвижимости, зарегистрированных за последние десять лет, а затем, вспомнив, что Луне сейчас примерно двадцать четыре года, сузила его до шести лет — пока она была совершеннолетней.

«Он дал мне своё имя, всё, что у него было».

Слова, сказанные вчера вечером с такой страстью, вернулись к Моране. Она пролистала объявления, а затем, следуя интуиции, добавила ещё один фильтр.

«Байфьорд + последние шесть лет + текущая недвижимость, зарегистрированная на имя женщины».

Было получено всего три результата.

Одна из них была семидесятилетней бабушкой пятерых детей.

Ещё одной была тридцатисемилетняя незамужняя модель.

А последней — замужняя женщина двадцати