Во главе синдиката - РуНикс

Его глаза запылали, а по её лицу хлынули слёзы.

Она утратила часть своего былого задора, её тело обессилело, когда она увидела эмоции в его глазах.

— Я была сломлена, брат, — тихо сказала она ему. — Слишком сломлена, чтобы даже дышать. Он реанимировал меня. Он спас меня той ночью и так много ночей, что я уже сбилась со счёта. Он дал мне дом, такой прекрасный дом, в который я бы с удовольствием пошла к вам всем. Он дал мне своё имя и всё, что у него было, и он дал мне всех вас. Я не лгу, когда говорю вам, что вы вообще смотрите на меня, когда я дышу, — это потому, что он заставил меня, даже принудил меня дышать против моей воли, когда всё, чего я хотела, — это умереть. Он не позволил мне. Вы нашли меня, потому что он этого хотел.

Морана резко вдохнула рядом с ним, и Луна кивнула.

— Да, Морана. Он нашёл тебя, потому что искал моё прошлое. Ему плевать на всё остальное, без обид. Всё, что он делал годами, было ради меня. — Она указала на себя. — И если бы он захотел, ты бы никогда меня не нашла. Я бы жила, не зная своего прошлого, и ты тоже.

После её гневной тирады наступила долгая тишина, такая тяжёлая, что он задыхался. Его лёгкие словно напряглись, словно не могли вдыхать кислород, пока мозг обрабатывал всё услышанное. Он бы выдержал десять лет пыток, если бы это пощадило её. И до сих пор готов.

— Тогда зачем он нам рассказал? Рассказал тебе? — спросила Морана, сидя рядом с ним в оцепенении. Эмоции так сильно смешались внутри него, что он не мог понять, что к чему.

На её лице расплылась нежная, пленительная улыбка.

— Потому что он меня любит.

Человек-тень любил свою сестру. Его мозг не мог этого понять.

— Потому что я сказала ему, что любовь бескорыстна, и то, что он подарил мне тебя, — это самое бескорыстное, что он мог сделать, чтобы показать мне это.

— Значит, он хороший парень? — спросил Данте.

Его сестра сухо усмехнулась:

— О нет. Он не мог бы быть тем, кем является, если бы был. Он — чудовище, которого боятся все чудовища, дьявол своего собственного королевства. Но он мой дьявол. И он хорош для меня, теперь уже и для тебя, только потому, что я сама попросила его быть таким.

Его сестра искренне любила этого парня. Он видел это по тому, как она говорила о нём, по тому, как она становилась увереннее, когда о нём упоминали. Мысль о том, какой была её жизнь и как он спас её, наполняла его благодарностью, но в то же время и яростью — яростью от того, что этот ублюдок знал о ней, но не привёл их к ней раньше. Он мог найти её раньше, спасти её раньше, помочь ей раньше.

— Он охотился за Гектором ради тебя. — Тихий голос Альфы сбоку заставил Луну обернуться к нему. Тристан вдруг вспомнил, что Альфа им говорил: Гектор сломал что-то из владений Человека-тени.

Его взгляд метнулся к сестре. Неужели это была она? Неужели Гектор сломил её и довёл до того, что она хотела умереть?

Его сердце раскололось на части.

— Да, — подтвердила она. — И он преподнёс мне Гектора на блюдечке. Он выследил его, повесил и впервые в жизни дал мне власть.

Она огляделась, глубоко вздохнула и призналась:

— Я убила Гектора. Я сожгла его заживо, и это было... приятно.

Эта миниатюрная девушка, воплощение нежности и мягкости, его сестра, которую он почему-то боготворил в своих мыслях? Убийца? Мстительная убийца?

Зефир ахнула, глаза её покраснели от слёз.

— Он убил мою сестру.

— Знаю, — Луна сглотнула. — Я та подруга, которую она бросила. Я помогла ей сбежать и понесла за это наказание. — Она повернулась к остальным, которые смотрели на неё в том же ошеломлённом молчании. — Гектор сломил меня, и… он, Человек-тень, сломил Гектора ради меня. Когда я добралась до него, он висел на волоске. И мне было приятно отнять это у него.

Его кулаки дрожали, Морана пыталась удержать их. Теперь ничто не могло его удержать. Его внутренности были разорваны, вырваны наружу и разбросаны повсюду. Он не знал, как ему приспособиться, как всё это собрать обратно и снова собраться с силами. Это была не только боль и ярость из-за всего, что она пережила и скрывала от них; это было также чувство утраты той девушки, которой он надеялся её увидеть, той девушки, которую он неосознанно создавал в своём воображении годами.

— Значит, он знал, кто вы, кто мы, и никогда раньше вам об этом не говорил? — спросил Данте, и по тону Тристана было ясно, что он тоже потрясён до глубины души. — Почему?

Луна повернулась к Данте и прямо сказала:

— Потому что я не хотела жить. И он это знал. Он мог бы сказать мне об этом, но, оглядываясь назад, я думаю, что не выжила бы, даже со всеми вами. Даже сейчас, когда мне намного лучше, я чувствую себя изолированной в группе, словно я здесь чужая, и мне нужно время, чтобы понять, что это всё у меня в голове. Я никогда не знала любви, никогда не верила в неё, никогда не чувствовала себя достойной её. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что я её заслуживаю, и ещё больше времени, чтобы принять её. Если бы я пришла к вам в таком состоянии, я думаю, я бы покончила с собой. И он знал это, потому что знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Его сестра внезапно присела перед ним на корточки, положив руки ему на колени, её взгляд был затуманен, и она подняла на него глаза.

— Ты — лучший брат, о котором я могла только мечтать, — сказала она, ещё сильнее сжимая и разжигая осколки его сердца. — Бывали дни, когда я мечтала только о старшем брате, который любил бы и защищал меня, даже зная, что, возможно, никогда его не получу. Это было первое, о чём я подумала, когда узнала о тебе. Мои глупые детские мечты. Словно моё желание исполнилось.