Первый надрез - Кэндис Райт

Нервы натянуты до предела. От беспокойства начинает подташнивать, и я прекрасно понимаю: не отпустит, пока Ганнибал не вернется домой и не окажется рядом со мной.

Еще какое-то время ворочаюсь без сна, но позже усталость всё-таки берет свое.

Проваливаюсь в тревожную, беспокойную дрему.

Меня будит звон разбившегося стекла.

Резко сажусь на кровати и лихорадочно оглядываю комнату, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Может, это мне приснилось?

Уже собираюсь снова лечь, когда слышу глухой стук — словно что-то упало на пол.

Замираю. Пытаюсь убедить себя, что это Милли впустила в дом собак. Или, может быть, Ганнибал вернулся раньше, чем ожидалось.

Но годы, прожитые в постоянном режиме выживания, слишком хорошо отточили мои инстинкты.

В доме кто-то есть.

Как можно тише выбираюсь из постели и спешу к колыбельке Эвана. Подхватив его на руки, по пути забираю соску. Стараясь не издать ни звука, выскальзываю из спальни и на цыпочках спускаюсь к комнате Милли.

Включив лампу у ее кровати, осторожно трогаю ее за плечо. Она резко просыпается, и я сразу прикладываю палец к губам.

— В доме кто-то есть. Мне нужно, чтобы ты взяла Эвана и спряталась в тоннелях.

Милли мгновенно вскакивает с кровати и берет малыша. Пока она прижимает его к себе, бросаюсь к книжному шкафу и осторожно отодвигаю его от стены. Схватив ее телефон с прикроватной тумбочки, кладу его Эвану на животик и подталкиваю Милли к тайному проходу.

— Что бы ты ни услышала, оставайся там. Не выходи. Позвони Ганнибалу. Скажи ему, что происходит.

— Пойдем с нами, — шепчет она, и по ее щекам текут слезы.

Обхватываю ладонью ее лицо и целую в лоб.

Собственные слезы тоже начинают жечь глаза. Наклонившись, целую Эвана в макушку.

— Иди. Позаботься за меня о брате, хорошо?

— Позабочусь. Обещаю, — всхлипывает Милли.

Осторожно подталкиваю ее глубже в проход, а затем задвигаю книжный шкаф на место. С трудом сглатываю и быстро вытираю слезы.

Выхожу из комнаты, но два успеваю сделать несколько шагов, как снова слышу скрип. На этот раз звук доносится снизу. Словно кто-то наступил на нижнюю ступеньку лестницы.

Сердце на мгновение замирает. Метнувшись в кабинет Ганнибала, выдвигаю верхний ящик стола и хватаюсь за сейф, где он хранит запасной пистолет.

Пальцы дрожат так сильно, что открыть его получается только с третьей попытки. Наконец крышка поддается. Проверяю магазин и убеждаюсь, что он заряжен. Потом снова подхожу к двери и осторожно выглядываю в коридор. Часть меня отчаянно хочет остаться здесь и спрятаться. Но я не могу допустить, чтобы кто-то начал обыскивать дом и случайно наткнулся на Милли с Эваном. Сейчас мой мальчик спокойно спит, но, если он проснется и заплачет, их найдут очень быстро.

Медленно выдыхаю, заставляя себя успокоиться. Тихо выхожу из кабинета и возвращаюсь в спальню. Забираюсь в кровать, пистолет остается в руке. Незаметно прячу его под подушкой и закрываю глаза, изображая сон. Пытаюсь выровнять дыхание, только получается гораздо хуже, чем я надеялась.

Сердце колотится так сильно, будто вот-вот проломит грудную клетку. Желудок скручивает от страха, к горлу подкатывает тошнота. И мне приходится изо всех сил бороться с желанием просто взять и вырвать.

Я знаю, кто пришел. Слишком уж это похоже на совпадение: стоило Ганнибалу уехать на одну ночь, как кто-то вломился в дом.

Всегда знала, что этот день настанет. Просто до последнего молилась, чтобы этого никогда не случилось. С самого начала понимала: одной комы недостаточно, чтобы остановить Дриллера. Он всё равно придет за мной. И самое мерзкое во всем этом то, что дело даже не во мне. Никогда не было во мне.

Я всегда была всего лишь пешкой в чужой игре, в которую никогда не хотела играть.

Страх постепенно начинает уступать место злости, но на этот раз я не останавливаю ее.

Не пытаюсь задавить. Не пытаюсь спрятать.

Позволяю ей растекаться по венам и заполнять меня целиком, пока не начинает перехватывать дыхание.

Именно тогда я слышу, как поворачивается дверная ручка. Тихий щелчок — настолько негромкий, что в другой ситуации я бы его даже не заметила. Но сейчас ловлю каждый звук, каждый скрип и шорох. Заставляю себя лежать неподвижно. Даже когда чувствую, как он подходит всё ближе к кровати.

Стоит чьей-то руке сомкнуться на моей лодыжке и резко дернуть меня вниз по кровати, как тело реагирует раньше разума.

Ганнибал никогда бы так не поступил. Тем более после всего, что знает обо мне. Этой мысли оказывается достаточно. Разворачиваюсь, уже вскидывая пистолет.

И стреляю в темную фигуру, нависшую надо мной. Грохот выстрела взрывается в комнате.

Такой оглушительный, что в ушах тут же начинает звенеть, а виски пронзает болью.

Жму на спуск снова. И снова. И снова. Стреляю, пока пистолет не щелкает вхолостую — патроны закончились.

Только тогда вспоминаю, что всё это время почти не дышала. Судорожно втягиваю воздух. Комнату уже заполняет едкий запах пороха, а в ушах стоит такой звон, что я не слышу вообще ничего. Но сквозь щель между шторами пробивается достаточно лунного света. Ровно настолько, чтобы осветить фигуру, распростертую на полу рядом с кроватью.

Сердце колотится так бешено, что я едва могу дышать. С трудом заставляю себя положить пистолет на кровать и сползаю на пол.

Медленно подхожу к неподвижному телу.

Где-то на краю сознания мелькает совершенно идиотская мысль, что сейчас он вдруг вскочит и схватит меня, как в дешевом фильме ужасов. Но ничего не происходит.

Сделав еще несколько шагов, осторожно наклоняюсь и толкаю его в плечо. Никакой реакции. Только теперь окончательно понимаю, что это мужчина. Дрожащими пальцами тянусь к его шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Впрочем, меня трясет так сильно, что я бы сейчас и собственный пульс едва почувствовала.

Решив наконец сорвать маску со злодея, словно в старом мультике про Скуби-Ду, поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, добираюсь до стены, нащупываю выключатель и щелкаю им. Комнату заливает яркий свет, и я болезненно щурюсь от неожиданности. Почти бегом возвращаюсь к телу — и застываю на месте.

Ладонь сама взлетает ко рту, крик застревает в горле. На мужчине клубная жилетка, а вокруг тела, лежащего на полу, стремительно растекается темная лужа крови.

Волосы у него темные, как у Дриллера. Но среди них заметна седина. Седина, которой у Дриллера нет. Да и телосложение совсем другое: крупное, массивное. Такое, какое бывает у мужчин, которые годами не вылезают из тренажерного зала. Дриллер не такой. До боли прикусываю губу, пытаясь не поддаться