Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

— Именно это я и боялся услышать.

Она рассмеялась.

Голос разнёсся под стеклянным сводом, и Ивена вдруг подумала, что запомнит эту ночь именно такой.

Не предложением.

Не кольцом.

Даже не первым признанием Эйдара.

Собственным смехом в той самой оранжерее, где когда-то она стояла над пустой землёй и была уверена, что провалилась.

Эйдар взял её за руку.

— Вернёмся к людям?

— Придётся.

— Почему так обречённо?

— Потому что Брант увидит кольцо.

Они успели дойти только до двери.

Она распахнулась.

На пороге стояли Брант, Харрен и Ровен.

Ивена закрыла глаза.

— Я вас ненавижу.

— Я ничего не сделал, — сказал Ровен.

— Вы пришли вместе с ними.

— Хотел остановить.

Харрен смотрел на руку Ивены.

Брант тоже.

Потом старик удовлетворённо кивнул.

— Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»?

— Значит, завтра можно продолжать пятую теплицу.

Ивена растерялась.

— При чём здесь моя помолвка?

— Ни при чём. Просто вы сегодня добрая.

— Брант!

Он уже уходил, громко смеясь.

Харрен поздравил их первым.

Ровен пожал руку Эйдару, затем повернулся к Ивене.

— Вы хорошо подумали?

Она прищурилась.

— Очень хотите испортить момент?

— Проверяю, не заразились ли вы от лорда Торвальда склонностью принимать решения без чтения условий.

— Условия будут мои.

— Тогда всё в порядке.

Ивена посмотрела на Эйдара.

— Вы слышали?

— Я начинаю бояться свадьбы.

— Правильно.

Они вернулись к людям вместе.

Кольцо заметили ещё до того, как Ивена успела сесть.

Кто-то закричал поздравление, Брант потребовал ещё одну кружку, а Харрен через несколько минут уже рассказывал всем, что лично помог развитию этой великой любви, поскольку именно он несколько раз вовремя прибегал с хозяйственными катастрофами и тем самым не позволял отношениям развиваться чересчур быстро.

Ивена спорила.

Эйдар смеялся.

Ровен утверждал, что существуют свидетели обратного.

А за их спинами светилась первая оранжерея.

Та, с которой всё началось.

Год спустя Ивена стояла перед новой вывеской и пыталась понять, кто разрешил сделать буквы такими огромными.

«ХОЗЯЙСТВО ИВЕНЫ АРДАЛЬ».

Ниже, гораздо меньшими буквами:

«Северный дом и оранжерейные земли».

Она сложила руки на груди.

— Брант.

Стоявший на лестнице старик даже не обернулся.

— Что?

— Почему моё имя видно от крепости?

— Чтобы никто не заблудился.

— У нас дорога одна.

— Поэтому и не заблудятся.

— Я просила обычную вывеску.

— Она обычная.

— Она размером с дверь.

Брант спустился с лестницы и отошёл на несколько шагов, оценивая работу.

За последний год он почти не изменился. Разве что теперь считал себя вправе спорить с Ивеной по любому поводу, включая цвет ставен в её собственном доме и время завтрака.

— Хорошая, — заключил он.

— Вы потратили на неё древесину, которой хватило бы на две оконные рамы.

— На одну с половиной.

— Мне сразу стало легче.

Харрен прошёл мимо с ведомостью.

— Если будете снимать, я заберу.

— Зачем?

— Повешу над своей дверью.

Ивена посмотрела на него.

— Моё имя?

— Тогда все будут думать, что я живу у богатой хозяйки.

— Вы и так живёте на моей земле.

— Вот видите. Вывеска честная.

Ивена махнула рукой.

За год она научилась выбирать сражения.

Это точно не стоило одного из них.

Она отошла к дороге.

Здесь всё изменилось настолько, что иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить прежний пустой склон.

Первая оранжерея всё ещё стояла ближе к старой дороге. Рядом выросли ещё четыре, две из них были почти вдвое больше первоначальных. Нижний склад расширили к весне, а возле него появился крытый торговый двор. По утрам сюда приезжали повозки из соседних поселений, забирали зелень, корнеплоды, зерно, бобы, сушёные ягоды и ящики с рассадой для новых северных хозяйств.

За дорогой стояли дома.

Первые три построили рабочие, которым надоело ежедневно подниматься из нижнего поселения. Потом рядом поселились две семьи каменщиков. Следом появился небольшой двор для приезжих торговцев, мастерская рамщика, пекарня, конюшня.

Когда Ровен впервые назвал это место посёлком, Ивена спорила целую неделю.

Потом увидела детей, бегущих утром между домами, и перестала.

Посёлок действительно родился.

Сам.

Из работы.

Из людей, которые однажды пришли помочь восстановить одну заброшенную оранжерею и решили остаться рядом.

Над входом в контору висела ещё одна табличка.

Тоже с её именем.

Эту Ивена заказывала сама.

Маленькую.

Аккуратную.

Брант называл её трусливой.

— Вы опять стоите и смотрите вместо того, чтобы готовиться.

Ивена обернулась.

Ровен направлялся к ней со стороны торгового двора.

— Я готова.

Он окинул её взглядом.

На Ивене были рабочее платье, тёплые сапоги и передник, на котором темнело свежее пятно от земли.

— Несомненно.

Она посмотрела на себя.

— До церемонии ещё пять часов.

— Четыре с половиной.

— Этого достаточно.

— В крепости считают иначе.

— Пусть считают.

Ровен вздохнул.

— Эйдар сказал примерно то же.

— Поэтому мы подходим друг другу.

— Этого я боялся.

Ивена улыбнулась и взяла у него ведомость.

— Это что?

— Последняя партия с южной границы.

Она быстро просмотрела строки.

Торговля между землями за год изменилась.

Север по-прежнему покупал многое на Юге, зато теперь часть караванов возвращалась обратно уже не пустой. Северные оранжереи продавали раннюю зелень, крепкие сорта зимнего зерна и семена культур, которые научились выращивать в холоде.

Никто не называл Север полностью независимым.

Ивена сама запретила эту красивую глупость после первого же совета нового сезона.

Независимость означала другое: один сгоревший караван больше не мог оставить целую область без будущего урожая.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра отправим ответ.

Ровен забрал ведомость.

— Завтра вы будете замужней женщиной.

— И?

— Я просто решил напомнить.

— После свадьбы цифры перестанут существовать?

— Я надеялся.

— Напрасно.

Он посмотрел на огромную вывеску.

— Брант?

— Кто же ещё.

— Мне нравится.

— Все против меня.

— Это уже традиция вашего дома.

Ивена провела взглядом по дороге.

С юга приближалась небольшая карета.

Без гербовой свиты.

Без десятка сопровождающих всадников.

Только кучер и двое дорожных охранников.

Ивена сразу узнала экипаж.

— Лисель.

Ровен кивнул.

— Застава передала час назад.

Ивена не ответила.

Просто пошла навстречу.

За этот год они виделись дважды.

Письма приходили гораздо чаще.

В первых Лисель старательно отчитывалась обо всём, словно всё ещё пыталась доказать, что стала другой. Ивена несколько раз ловила себя на раздражении, потом поняла