Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

причину и написала сестре прямо: ей не нужен еженедельный список правильных поступков.

После этого письма изменились.

Лисель жаловалась на скучные заседания.

Смеялась над собственными ошибками.

Однажды призналась, что чуть не согласилась с отцом только потому, что спорить с ним было утомительно, а потом вспомнила Север и выдержала ещё два часа.

В другом письме рассказывала, что начала сама разбираться с частью дорожных договоров. Получалось плохо. Орвен раздражался. Лисель продолжала.

Это было гораздо убедительнее любых обещаний.

Карета остановилась.

Дверь открылась прежде, чем слуга успел подойти.

Лисель выскочила наружу.

На ней было дорожное тёмно-синее платье и белый плащ. Светлые волосы выбились из причёски после пути, на щеке остался след от подушки.

Ивена рассмеялась.

— Ты спала?

— Всю последнюю заставу.

— Очень торжественный приезд.

— Я два дня ехала на твою свадьбу. Имею право.

Лисель обняла её.

Ивена ответила без прежней внутренней осторожности.

Не сразу всё стало простым.

Наверное, некоторые вещи никогда не станут.

Но за этот год между ними появилось то, чего раньше не было.

Границы.

И странным образом именно они сделали сестёр ближе.

— Ты приехала одна, — заметила Ивена, когда они отстранились.

— Я вижу, Север не испортил твою наблюдательность.

— Где отец?

Лисель поправила плащ.

— Дома.

Ивена ждала.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Он не хотел ехать?

— Хотел.

Это удивило сильнее.

Лисель посмотрела на неё.

— Я попросила его не приезжать.

Ивена нахмурилась.

— Почему?

— Потому что ты пригласила меня.

— Я могла пригласить и его, если бы хотела.

— Именно.

Сестра сказала это спокойно.

Год назад она обязательно добавила бы объяснение. Начала оправдывать отца, потом себя, потом попросила Ивену не сердиться.

Сегодня просто обозначила факт.

— Он принял? — спросила Ивена.

— После очень долгого разговора.

— Как долго?

— Полтора часа.

— Значит, почти без сопротивления.

Лисель улыбнулась.

— В конце сказал, что не собирается приезжать туда, где его не ждут.

Ивена почувствовала укол.

— Сердился?

— Конечно.

— А ты?

— Тоже. Потом мы поужинали.

Ивена рассмеялась.

— Невероятно.

— Мы учимся.

Лисель огляделась.

Её взгляд остановился на новых домах, теплицах, торговом дворе, огромной вывеске.

— Ивена.

— Что?

— Это всё твоё?

— Часть уже полностью. За нижние поля ещё два года выплат.

— Ты говоришь так спокойно.

— А как надо?

— Не знаю.

Лисель подошла к вывеске.

Прочитала.

Потом повернулась.

— Твоё имя.

— Да.

— Огромное.

— Не начинай. Это Брант.

— Я хочу с ним познакомиться поближе.

— Не советую.

— Поздно.

Ивена улыбнулась.

Лисель снова посмотрела на вывеску.

— Я помню, как отец говорил, что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать.

— Помню.

— Тогда мне казалось, что это утешение.

— Мне тоже.

— А теперь?

Ивена оглянулась на стеклянные крыши.

— Теперь думаю, что уважение вообще плохо работает как утешение. Его приходится зарабатывать слишком долго.

Лисель засмеялась.

— Я скучала.

— Ты писала каждую неделю.

— Это другое.

— Знаю.

Они пошли к дому.

По дороге Лисель рассказывала о Южном совете, о Верданах, с которыми старое брачное соглашение окончательно расторгли, и о том, как Орвен однажды предложил познакомить её с сыном торгового главы.

— Я спросила, красивый ли он, — сообщила Лисель.

— И?

— Отец три минуты молчал.

— Почему?

— Потому что боялся, что любое описание будет выглядеть предложением брака.

Ивена расхохоталась.

— Бедный отец.

— Мне его тоже иногда жаль.

Ивена улыбнулась.

— Мне тоже.

В этом больше не было предательства самой себя.

Она могла жалеть Орвена.

Могла любить.

Могла вспоминать хорошее.

И всё-таки жить здесь.

Письмо от отца принесли за час до свадьбы.

Ивена сидела возле окна в комнате нового дома, пока Лисель пыталась закрепить на её волосах тонкую серебряную нить.

— Не двигайся.

— Ты тянешь.

— Потому что у тебя волосы ужасно упрямые.

— Они мои.

— Этого я и боялась.

В дверь постучали.

Харрен просунул голову.

— Можно?

— Нет, — одновременно ответили обе сестры.

Он всё-таки вошёл.

— Письмо.

Ивена увидела знакомую печать.

Красный дракон Ардалей.

Лисель перестала возиться с волосами.

— От отца?

— Да.

Харрен протянул конверт и благоразумно ушёл.

Ивена повертела письмо в руках.

— Будешь читать? — спросила Лисель.

— Конечно.

— Сейчас?

Вот это было сложнее.

Раньше любое отцовское письмо заставило бы её забыть всё остальное. Особенно такое, пришедшее в день свадьбы.

Приказ?

Требование?

Поздравление?

Попытка объясниться?

Она уже чувствовала, как старая привычка требует немедленно сломать печать и узнать.

Ивена положила конверт на стол.

— Потом.

Лисель удивилась.

— Правда?

— Если там что-то срочное, он выбрал ужасный способ сообщить.

— Справедливо.

— А если ничего срочного, подождёт до завтра.

Она посмотрела на письмо.

Печать больше не казалась тяжёлой.

Просто кусочек красного воска.

— Ты изменилась, — сказала Лисель.

— Надеюсь.

— Раньше ты бы уже читала.

— Раньше я думала, что всё в доме Ардалей обязательно касается меня.

— А теперь?

Ивена посмотрела в окно.

По дороге к дому шли люди. Брант спорил с Харреном возле украшенной ветвями арки. Ровен пытался что-то объяснить обоим и уже выглядел человеком, который пожалел о собственном существовании.

Дальше стоял Эйдар.

Он разговаривал с кем-то из совета, но вдруг поднял голову.

Словно почувствовал взгляд.

Нашёл окно.

Улыбнулся.

Ивена ответила.

— Теперь у меня есть то, что касается меня сильнее.

Лисель проследила за её взглядом.

— Тогда хотя бы сегодня забудь про бумаги.

— Это опасный совет.

— Ивена.

— Хорошо. До завтра.

Лисель удовлетворённо вернулась к её волосам.

Письмо осталось на столе.

И впервые молчание отца не требовало немедленного ответа.

Свадьбу проводили у первой оранжереи.

Эйдар предложил крепостной зал.

Ивена отказалась.

Ровен предложил новый советный двор.

Она отказалась снова.

Брант заявил, что всё равно никто не сможет вместить половину поселения под одной крышей, и вопрос решился окончательно.

К вечеру возле стеклянных стен поставили длинные столы, почти такие же, как год назад после первой жатвы. Только людей стало больше.

Ивена шла к Эйдару между двумя рядами знакомых лиц и чувствовала волнение, которого не испытывала даже перед самым тяжёлым советом.

Ей было страшно.

И радостно.

И немного смешно от того, что мужчина, переживший с ней бурю, саботаж, отца и чёрный мороз, сейчас выглядел более