Арахнид - И. В. Офелия

– Это не мешает мне фантазировать.

– Ты больной.

– Получается, ты – недуг, что отравил мой разум, пока в нем не осталось ничего, кроме тебя?

Я оттолкнула его лицо, глухо стукнувшись затылком о плитку,– смотреть на Сайласа я отказывалась. Что на меня нашло – не знаю, но сил переживать уже не осталось. Пол холодил спину, спазмы утихли, и меня охватило дикое желание залезть в ванну и помыться.

Первый этаж жил совсем другой жизнью, нежели моя комната, – и дело было не только в атмосфере, но и в освещении: здесь оказалось куда светлее. В просторном холле по креслам и диванам расселись девочки, наслаждаясь обществом друг друга.

Мы решили, что Гнезду нужно место для общих сборов, поэтому первый этаж целиком отвели под коллективные помещения. Так одна из квартир превратилась в библиотеку, кухня с самой современной утварью – в столовую, гостиная с огромным камином – в комнату отдыха, и так далее. В центральном холле расставили множество кресел и диванчиков, чтобы можно было болтать и проводить время вместе, а от лестницы к узкому коридору, ведущему к парадной двери, проложили длинную ковровую дорожку.

– Кто-то сегодня поздно встал, – поприветствовала меня Фиби у подножия лестницы. – Наконец-то выходишь?

– Надо покормить Эдит после того, как закончу кое-какую работу в лаборатории. Я ненадолго, – заверила ее, поморщившись, когда живот снова кольнуло.

– Тебе нужно что-нибудь от боли? – предложила Фиби, переводя взгляд с моего живота на лицо.

– Нет-нет, первый день всегда самый тяжелый. Если станет невмоготу, в лаборатории есть настойки.

– Как скажешь. – Она пожала плечами. – На рынок сегодня можно не ходить, со вчерашнего запасов хватит на что-то новенькое. Думаю приготовить охотничье рагу.

– Принято. – Я забрала пальто.

Фиби бросила на меня странный взгляд – что-то затаенное сквозило под маской вежливости. Какая-то неловкость, словно ей хотелось поморщиться от того, что она собиралась сказать, но сдержалась ради приличий. Мгновение длилось недолго, прежде чем она вернулась к компании, наслаждающейся утренним чаем.

Я не могла точно определить, что делало нашу компанию особенной, но мы определенно отличались от других. Между нами существовала особая близость – связь, рожденная травмой, всем, что мы создали вместе и через что прошли.

Впрочем, некоторые из нас – особенно Ребекка – снова превратились в ледяные статуи, будто и не знала она нас все эти годы. Возможно, я просто пытаюсь найти оправдание ее травме. Мне и вообразить подобное было трудно, но даже с подругами она держалась отчужденно. На Мэри почти не смотрела.

Я обмотала шарф вокруг шеи и шагнула к двери. Рука перехватила мое запястье.

– Уверена, что стоит выходить в таком виде? – Сайлас оглядел меня с пристрастием.

– На мне ничего необычного…

– Я не о том.

Кровь прилила к моим щекам. Тон, которым Сайлас это произнес, заставил меня почувствовать себя последней распутницей.

Фиби метнула на него сердитый взгляд, что-то шепнув Мэри, стоявшей поблизости.

– Меня не будет меньше часа. Не вижу проблемы.

– Не может кто-нибудь другой сходить? – возразил он. – Это же пустяковое поручение. Отправь кого-то еще. Кого-то не такого… заметного.

– Мне начинает казаться, что ты меня оскорбляешь. – Я вырвала запястье из его руки.

– Позволь помочь.

– С чем? Держать мою плетеную корзинку? – рассмеялась я.

Сайлас отпустил мою руку и нахмурился. Поза его была напряженной – явно чувствовал себя неловко. Я не понимала, то ли из-за нашей встречи наверху, то ли потому, что волновался. В любом случае, сопровождающий мне не требовался.

– Обещай, что не пойдешь за мной, – предупредила я.

– Скажи, куда идешь, и я останусь на месте.

Я стиснула челюсть, чувствуя, как дергается бровь.

– Только в лавку, а потом сразу в больницу. Может, еще прикуплю что-нибудь к ужину.

Он всматривался в меня, будто выискивал обман, скрытый замысел. При всей нашей натянутой вежливости не требовалось особой чуткости, чтобы ощутить в Сайласе ту глухую тревогу, которую я уже научилась угадывать.

Я отправилась в город пешком, а не верхом.

В лаборатории особо ничего не делала. Хотелось бы сказать, что я продуктивно работала, но большую часть времени я либо отвлекалась, либо витала в облаках. Все, на что хватило сил, – вымыть стеклянную тару перед тем, как взять свежую кровь для Эдит.

Аппарат для переливания крови гордо возвышался на верстаке, рядом лежала марля, приготовленная для забора. Когда я открыла ящик, чтобы достать жгут, взгляд упал на бутылек с моим специальным раствором яда. Там почти ничего не осталось, но в последнее время я не могла позволить себе выделить его из общих запасов.

Я проигнорировала невыносимый зуд в затылке – нужно было сосредоточиться на деле.

Установила аппарат на столе: одна трубка вела в стеклянную бутыль, другая предназначалась для моей руки – принцип работы был как у обычного переливания.

Я набрала последние капли золотистого раствора в стеклянный шприц, изучая его на свету.

Еще один раз.

Вторгшись в нервы, раствор мгновенно погрузил меня в состояние безмятежности. Любая прежняя боль растворилась вместе с памятью о ней.

Я провела ладонями по лицу. Воздух, казалось, стал чище – он остужал меня изнутри. Я чувствовала себя пассажиром в собственной жизни, так почему бы не заняться хоть чем-то, что мне подвластно?

Я едва помнила, как надела пальто. Я плыла сквозь сцены, точно по книжке с картинками. Сначала была лаборатория, потом лестница, а затем другой образ – как моя юбка собирает снежинки, пока я иду по тротуару. В руке у меня была корзинка, и я трижды проверяла, на месте ли бутылек для Эдит.

Но несмотря на провалы в памяти, мне стало легче. Может, забывчивость – часть этого облегчения?

Время, видимо, тоже ускользнуло от меня: солнце почти исчезло, оставив после себя лиловые сумерки. Скоро должны зажечь фонари.

Я замерла на мгновение, глядя на проступившие звезды. Не смогла сдержать улыбки, когда они подмигнули мне, затухая и вспыхивая вновь – я смотрела на них затуманенным взглядом.

Мои мысли прервало единственное, что могло заставить мое сердце испуганно забиться. С другой стороны улицы донесся приглушенный булькающий звук из сдавленного горла.

В этот час экипажей уже не было – большинство горожан разъехалось по домам, лавки закрылись на день после Рождества.

На противоположной стороне улицы стоял сгорбленный мужчина, прикрывавший лицо шляпой. Одет он был прилично – добротное пальто, хороший покрой, – но внешность