Арахнид - И. В. Офелия

– Боли больше. У Гостей прорезаются клыки, их тела проходят через множество изменений. Половина не переживает обращения. А половина из тех, кто выжил, умоляет о смерти, прежде чем успевает привыкнуть. У некоторых нет добрых друзей, и им приходится собственными усилиями заканчивать свое существование. Эта боль сильнее всего, что ты только могла бы представить.

Новость заставила Алину притихнуть. Я не желал ее шокировать или пугать этими рассказами – я говорил потому, что это было важно. Если уж ей суждено стать частью этого мира, пусть у нее будет правильное представление о нем.

– Ты знаешь это по собственному опыту?

– Я был Гостем, да.

– Ты помнишь, каково это? Ту боль?

– Словно это было вчера. Ощущалось так, будто плоть хотела отделиться от костей. Мы – выродки. – Я погасил сигару и убрал ее в карман пальто.

Алина обдумывала услышанное. Я почти задался вопросом, откуда такое любопытство… пока не вспомнил, что это Алина, и ее жажда знаний всегда ненасытна.

– Мне скоро нужно будет уйти, – сказала она спустя какое-то время.

– В город? – Я взглянул на солнце, наблюдая, как редкие снежинки сверкают, просачиваясь сквозь ветви деревьев.

– В морг, – пробормотала она.

– Составлю компанию. – Я снова посмотрел на нее. – Разведаю, какие слухи ходят в городе.

Алина окинула меня внимательным взглядом – остаточная нерешительность все еще мешала ей соглашаться.

– Если не возражаешь подбросить, разумеется, – добавил я.

Она кивнула, снова уставившись на мишени, и, выдержав паузу, чтобы тщательно подобрать слова, произнесла:

– Это хороший план.

Глава 44

Отравительница

– Ты читаешь Оскара Уайльда? – Генри пролистал небольшой буклет. – Удивлен. Думал, ты предпочитаешь документальную литературу.

– Полагаю, этот сборник подарил мне один из покровителей. – Я погрузила руки в перчатках глубже в труп, внутренности издали хлюпающий звук, когда я зашла по локоть.

– Как продвигается твое исследование?

– Нормально.

Генри вызвал меня для изучения очередного падшего, которого недавно доставили.

Кровь у него оказалась черной, и он был безнадежно мертв. Словно разложение началось изнутри еще при жизни. Внутренности у таких всегда в ужасном состоянии – будто им приходилось работать впятеро больше обычного, чтобы поддерживать жизнедеятельность. Хуже всего выглядела печень: у всех падших она оказывалась наиболее повреждена. Если здоровая печень отличается насыщенным, глубоко-красным цветом, то у этой ткань была настолько изрубцована, что напоминала цвет горелой говядины. И сердце – увеличенное, совершенно истощенное бешеным ритмом, который требовался лишь для того, чтобы падший оставался в сознании.

Далее следовали физические признаки. Падший был настолько тощим и жилистым, что я отчетливо видела его вены – кожа становилась почти прозрачной, позволяя разглядеть почерневшие структуры под ней.

– Следовало догадаться, что ты уже по локоть в трупе, – прощебетал Люка из дверного проема.

– Это кто? – нахмурился Генри.

– Друг. – Я глубоко вздохнула. – Сказала же тебе ждать снаружи, раз уж так уперся идти за мной.

– Ах да, мы лучшие друзья, очень близкие. – Люка непринужденно вплыл в комнату, с любопытством тыкая в инструменты для бальзамирования.

– Я бы посоветовал тебе держать своих ручных псов на более коротких поводках. – Генри сверлил Люку взглядом. – Они должны знать, что чужие вещи трогать нельзя.

– Я тебе покажу, где раки зимуют, – осклабился Люка через плечо, глядя на Генри.

– Люка! – прикрикнула я, вынимая руки из трупа и направляясь к раковине. – Прошу прощения, Генри, от его компании было не отвязаться.

Люка подошел к раковине и пустил для меня воду.

– А можно этого съесть? – прошептал он.

– Нет, – отрезала я, смывая остатки жидкости и выбрасывая перчатки.

– Вы, очевидно, популярны: сначала блондин, теперь брюнет? Вкус у вас, однако, разнообразный, – пошутил Генри, закидывая ноги на стол и углубляясь в книгу.

Люка оставил меня и уселся на стол рядом с лодыжками Генри, сталкивая его ботинки с поверхности.

– Антисанитария, – с улыбкой произнес Люка. – А ты вообще чем занимаешься, мальчик на побегушках?

– Я гробовщик. – Генри гневно уставился на Люку, но близость рослого брюнета явно выбивала его из колеи. Рядом с черноволосым русским Генри выглядел совсем щуплым.

– Кажется, Алина сейчас больше похожа на гробовщика, чем ты.

– Люка, – предостерегающе произнесла я с другого конца комнаты.

– Он что, ваш надзиратель? – нервно пошутил Генри, переводя взгляд с Люки на меня.

– Друг, – повторила я.

Люка нависал над ним, пока тот сидел, и Генри сглотнул.

– Давайте помогу. – Он поспешно вскочил со своего места.

– Только латунные инструменты нужно почистить, со стеклянной посудой я уже разобралась. – Я забрала свое пальто.

– Ясно, – пробурчал он, косясь на Люку, который занял место рядом со мной.

– Чудесных выходных, Генри! – Я помахала рукой и ослепила его сладкой улыбкой, прежде чем покинуть здание.

Солнце уже садилось, и воздух становился прохладнее. Земля твердела от смены температуры.

– И зачем ты терпишь этого жалкого червя? – спросил Люка, поравнявшись со мной.

– Мне нужно его рабочее пространство, к тому же он помогает мне отслеживать ситуацию с падшими. – Я взглянула на него. – Кстати о них – есть успехи?

Люка покачал головой.

– Сегодня вечером собираюсь наведаться в пару мест, может, перехвачу словечко-другое, пока в городе особо не судачат. Проверил городскую доску объявлений на площади, пока ты была занята, расспросил кое-кого. Там думают, это бешенство.

Я кивнула, засунула руки поглубже в карманы и наблюдала, как облачка застывшего дыхания вьются в воздухе.

– А вообще, чем ты занимаешься? Ну, кроме всего этого?

– Генри я сказала, что хочу стать гробовщиком. У меня и так неплохо получается с химией и обращением с телами. – Я пожала плечами. – Решила, что это неплохой способ занять себя и получить неприметный доступ к крематорию.

– У тебя хобби больше, чем у меня за всю жизнь – работы, – нахмурился Люка. – Ты вообще когда-нибудь устаешь?

– Нет, моя работа никогда не заканчивается, а я предпочитаю делать ее хорошо. Так что, если для этого нужно чуть больше усилий и занятий – значит, так тому и быть.

– Справедливо, – сказал Люка, когда мы остановились перед мастерской. – Зайдешь или сразу домой?

– Мне нужно кое-что привести в порядок, прежде чем вернуться. Передай Фиби, что буду не слишком поздно.

Он кивнул, но бросил на меня понимающий взгляд.

– Точно?

Я кивнула.

Было в этой опеке что-то до тошноты знакомое, приторно-горькое. Словно видение прошлого: прогулки по двору Королевского колледжа, поздние проводы домой. Даже сейчас я не была до конца уверена, что это был спектакль – по крайней мере, не целиком. Блаженное неведение длилось бы дольше, не знай я, какое опасное существо идет со мной рядом. Теперь-то я понимаю: то было представление матерого падальщика, отнюдь не лидера.