Арахнид - И. В. Офелия

В центре, на льду, лежал олень. Еще теплый, только что испустивший дух: он проломил копытом лед. О его тепле напоминал пар, что поднимался в небо, отдавая последнее, пока не иссякнет.

Я шагнула на лед – он выдержал. В его глади отражалось мое мутное расплывчатое лицо, а в глубине, скованные зимним сном, застыли водоросли и пузырьки воздуха.

Я опустилась на колени рядом с оленем, провела пальцами по его шкуре, гладя виновато, словно извиняясь перед мертвым. Его тело по-прежнему хранило тепло – я чувствовала, как жар расходится по ладоням. Больше того – мне показалось, что под шкурой бьется пульс, гудит едва уловимая дрожь жизни.

С внезапным порывом силы одна рука порвала шкуру, за ней – другая.

Горячо. Невыносимо горячо. Я пылаю.

Суставы запястий и локтей оттаяли, к кончикам пальцев вернулась чувствительность, жар разжег внутри меня нечто иное.

Желудок взбунтовался: запах крови и плоти накрыл меня с головой, словно мокрую ткань натянули на лицо, не давая вздохнуть.

Внутри я чувствовала пульсацию. Я рвала плоть, но скользкая поверхность не давала ухватиться. Наконец я нащупала, впилась ногтями и потянула.

В моих руках оказалось сердце. Маленькое для зверя таких размеров, аорта сжималась и разжималась, перекачивая кровь. Поначалу орган подергивался медленно. Я поднесла его ближе к губам. Кровь, стекавшая по локтю, была горячей, вязкой и густой. Когда сердце оказалось возле моих зубов, оно забилось быстрее, быстрее – двести ударов в единый миг.

У меня потекли слюнки, рот наполнился влагой в предвкушении первой пробы. Сначала робкий укус, затем – полный рот. Это был вкус, не сравнимый ни с чем, – вкус жизни. Плоть была такой сладкой, что я не могла остановиться.

Трапеза согрела меня до самой глубины, холод испарился из моего тела. Я размазала кровь ото рта к шее, затем по груди. Она была словно одеяло, теплая ванна, исцеление, которое невозможно было игнорировать.

Я снова погрузила руки в грудную клетку, нащупывая ребра, и с досадой сломала одно, продолжая скрести и выдирать. Я впилась зубами в шкуру, в кожу, в сухожилия, в органы.

Медовая плоть была ароматной, но не так, как можно было бы вообразить. Сложный вкус, подобный вину, запаху пионов… кожа нежная, податливая.

Я лизала шкуру, не смея упустить ни капли, но и не желая растрачивать тепло попусту. Я взяла в ладонь грудь зверя, целуя кожу от грудины до самой шеи.

Я открыла глаза: передо мной была женщина, а не зверь.

Мое тело отшатнулось. Спотыкаясь, пятясь назад, я теряла тепло с каждым шагом. Меня могло вырвать, но тело отказывалось расставаться с трапезой.

Черты ее были чудовищно искажены, но меня не отпускало навязчивое чувство, будто я что-то забываю. Узнавание вертелось на языке, где-то в глубинах разума, но ускользало, стоило приблизиться.

Была ли это защита моего рассудка или просто дурной приступ дежавю – я не могла сказать.

Ее грудная клетка была разворочена.

Неужели это сделала я? Нет, нет… наверняка, это была работа зверя.

Порыв ветра вырвал меня из забытья – тепло покидало тело с той же скоростью, с какой таяли обрывки сна. Тело растаяло в снегу, и пейзаж вновь стал первозданным, кровь выцвела, сравнявшись с белизной полуночного снега.

Взгляд вниз, на свои ноги: края кожи покраснели от мороза.

Мне было знакомо это поле.

Я обернулась – предо мной стоял старый фермерский дом. Внутри жила семья, новая семья. Они были в гостиной. Я видела их смутные тени, марионетками пляшущие перед камином.

Откуда-то взялось глубокое одиночество, пустившее корни. Одиночество это выходило за пределы физического – томительная тоска по чему-то родному.

Тихая, как тень, я вернулась в Гнездо.

Глава 43

Ликвидатор

– Как ты вообще целишься? – фыркнул я. – Так и плечо вывихнуть можно.

Алина нахмурилась и плотнее прижала приклад к плечу, вглядываясь в прицел. Глаза у нее стали какие-то потускневшие. Дело было не просто в недосыпе.

– Уже лучше. – Я выпустил клуб дыма из сигары. – А теперь стреляй. Любой зверь уже давно бы убежал, нашел пару и наплодил детенышей. Нельзя быть такой медлительной.

– Хватит комментариев. – Она зажмурила один глаз и нажала на спуск. В дереве, что росло довольно далеко от нас, взметнулось облачко пыли. Мы нарисовали несколько мишеней для практики, но попадала Алина нечасто. Ради нее же самой стоило надеяться, что с клинком она управляется лучше.

– Оделась бы теплее, простудишься. Не хватало еще, чтобы наша собственная Энни Оукли скончалась.

– Я же просила без комментариев?

– А ты думала, я буду слушать? Очаровательно.– Я рассмеялся, стянул с себя ушанку и нахлобучил ей на голову. Коричневый мех чуть прикрыл Алине глаза.– Ты почти похожа на настоящего американского первопроходца, дорогуша.

– Ты забыл, что ружье у меня?

– Я бы заволновался, умей ты целиться.

Она неодобрительно цокнула языком, прежде чем опять сосредоточиться на мишени.

– Есть новости о падших? – Она выстрелила снова, пуля на этот раз оцарапала ствол дерева.

– Кое-что есть. – Я прищурился, глядя на дальнюю мишень. – Судя по источникам, с которыми я говорил, они не из местных Гнезд или Гильдий. Те чистые.

– Тогда откуда они берутся в таких количествах?

– Поговаривают, есть колония. Маленький городок, примерно в четырех часах отсюда.

– Почему они думают, что падшие именно из этой колонии?

– Там живут одни вайперы, и ведут они себя довольно грубо. – Я резко вдохнул морозный воздух. – Сказали, поговорить с человеком по имени Кормак.

– Просто… Кормак?

– Сказали, этого будет достаточно. Он вроде как основатель.

– Полагаю, это уже начало.

– Каков твой план?

– Я собираюсь нанести им визит. Надеюсь, все решится мирным путем.

Я рассмеялся, глядя на нее, и слегка закашлялся, когда дым попал в легкие.

– Довольно оптимистично, не находишь? А если они не из дружелюбных?

– Я возьму с собой тебя или Сайласа. – Алина пожала плечами. – Не могут же эти скоты вечно сбрасывать свои ошибки на нас.

– Судя по твоему описанию падших, похоже, они обращены недавно.

– Как ты это понял?

– Обычно падшие более-менее приходят в себя после первой кормежки, но, если они не едят больше суток, тело в отчаянии начинает пожирать само себя. Нагрузка на организм приводит к быстрому упадку. Мозг из-за истощения отказывает первым. От повреждений мозга, к сожалению, нельзя оправиться.

Повисла пауза, на ее лице застыло серьезное выражение. В ней зрел вопрос.

– Гости тоже так сходят с ума после обращения? – медленно произнесла Алина.

– Хуже.