Арахнид - И. В. Офелия

Вся причина, по которой я вообще занялась отравлениями.

Моим истинным предназначением.

Я не смогла сдержать саркастической улыбки.

– На колени, Люка.

Не издав даже намека на неодобрение, он медленно опустился на колени, и лишь когда перенес весь вес на гвозди, впившиеся в кожу, я заметила на его лице легкую гримасу боли. Он ни разу не разорвал зрительного контакта со мной. Эту решимость почти можно было назвать похвальной.

Не желая способствовать моему удовольствию, но готовый сделать то, что необходимо.

Вид можно было улучшить. Я отступила назад, потянувшись за метлой.

– Полагаю, ты все еще помнишь правила. – Я провела ладонью по деревянному черенку, подошла к Люке сбоку и наклонилась к самому уху. – Ради твоего же блага, надеюсь, что так.

Он не ответил. Люка был полон решимости пройти через это испытание. Его глаза едва видели меня. Он стоял прямо на коленях, кожа по краям ран потемнела от крови. Он уставился на маленькое оконце – кажется, на то, в девятой панели которого была трещина, а рядом на старой паутине собиралась пыль. Пара дохлых мух покоилась на подоконнике.

Я отступила, чтобы взять стул, и позволила тому противно заскрежетать по полу, когда придвинула его, чтобы усесться поудобнее рядом с Люкой, лицом к его профилю. В таком виде он был хорош – неподвижный и тихий.

Усевшись с метлой поперек колен, я ждала.

Вскоре он откинулся назад.

Шлеп!

Деревянный конец обломанной метлы обрушился на заднюю поверхность его бедер. Он вздрогнул, но не так сильно, как мне хотелось бы.

Шлеп!

– Я не откидывался, – прорычал Люка сквозь стиснутые зубы.

– Ах, не откидывался? Прошу прощения. – В этот раз я ударила спереди, и он едва не завалился набок.

Я встала, сжимая деревяшку в руках. Мне хотелось, чтобы он дал мне повод. Хоть один повод избивать его до тех пор, пока я не перестану чувствовать руки для последнего удара. Но я сдержалась. Мне хотелось узнать, как долго он будет меня развлекать. Как долго я смогу играть со своей добычей.

Я медленно зашла ему за спину, нависая над ним. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно я сжимала черенок. Приглядевшись, я заметила легкую дрожь в его ногах, мелкое подергивание головы. Если он и мог выдержать еще, то недолго.

Я коснулась правого плеча, затем левого, после чего замерла, занеся тупой кончик всего в волоске от его позвоночника и медленно ведя им вдоль хребта до самого низа. Я знала, что он это чувствует, слишком хорошо осознавая, где находится эта палка, какие открываются возможности – все это пропитывал привкус дежавю.

Наконец я двинулась дальше, обходя его спереди.

Казалось бы, наличие предателя в подобном положении должно приносить лишь ликование. Это естественный инстинкт – желать, чтобы те, кто тебя порабощал, страдали, чтобы ощутили ту боль, что когда-то гнездилась глубоко в твоих костях. Я смотрела на Люку сейчас, и власть в моих руках была столь велика, что сама душа моя ликовала. И все же крошечное зернышко печали засело в самой глубине.

Когда-то я считала этого человека другом. Я верила в это всем сердцем. Несмотря на мой возраст, в те годы, стоило кому-то обратить на меня внимание – действительно заметить мою личность, признать мой разум превыше материи и не ждать ничего взамен, – как во мне загоралась девичья искра. Он был моим лабораторным напарником, коллегой, другом. Мое собственное упрямство мешало мне вновь впустить Люку в свою жизнь, я это понимала, но среди всех его недостатков… он был прав. Если я хочу достичь своих целей, мне нужен тот, кто знает нутро зверя не хуже собственных пристрастий. Мне не выжить в их мире без профессионала.

Оставался лишь один вопрос: уступит ли он?

– Как проверяют послушание собаки? – промурлыкала я. – Как дрессировщик, ты должен быть абсолютно уверен, что они усвоили: правила больше никогда не нарушатся.

Люка молчал.

– Посмотри на меня.

Он взглянул исподлобья, сверкая глазами, с напряженными бровями.

– Открой рот.

Искра в его глазах подсказала мне, что просьба ошеломила его, но он неуверенно открыл рот.

– Я многое узнала о вайперах за время, проведенное здесь. – Я сжала его челюсть, приподнимая ее. – Никогда не думала, что такие ничтожества, как ты, могут быть полезны. – Я рассмеялась, ощупывая нёбо и вытягивая вперед клык, надавливая на него, когда тот полностью выдвинулся. Я смотрела, как мышцы десны растягиваются, чтобы вместить его. – Я могла бы избавиться от тебя прямо сейчас. Согласно легенде, ты теперь ни с кем не связан. У тебя нет Гнезда, нет семьи, нет родичей. Понимаешь, ты, может, и считаешь себя умным, раз смог узнать правду насчет моего отца, но я тоже кое-что разузнала о тебе за последние годы. – Я сделала паузу, резко дергая за крупный клык. – Ты использовал яд на тех сиротах или им тоже отказал в этой милости?

Люка вздрогнул и резко отвернулся.

– Они тебя не любят, – выпалил он с горечью.

На моих губах медленно расцвела саркастическая улыбка.

– Вот как? Значит, ты сломался, Люка?

– Они подчиняются тебе лишь из страха, – процедил он сквозь зубы. – Ты опутываешь их своей паутиной и дергаешь за веревочки. Однажды ты перестараешься, и они задохнутся в твоих путах.

Я наклонилась ниже, подобрав юбки, чтобы видеть его глаза.

– Тебе известно, что некоторые самки пауков пожирают собственный вид, своих сородичей, даже самцов, лишь бы выжить?

Челюсть Люки дернулась. Он смотрел на меня уставшими, измученными глазами, белки которых наливались чернотой, а по щеке скатывалась одинокая капля крови.

Я коснулась его щеки, размазывая кровь, провела пальцами по рваному шраму. На губах заиграла мягкая улыбка, сопровождая мои слова:

– Паучихе не нужно душить свою жертву, чтобы та осознавала ее опасность. Достаточно лишь заставить поверить, что она ядовита.

Я вытащила длинную шпильку из волос и полоснула ею по ладони.

Глаза вайпера расширились, когда я встряхнула рукой, забрызгав его лицо красным, словно бросая медяки нищему:

– Это последняя капля моей крови, которую ты когда-либо попробуешь. Следующая может оказаться твоей собственной.

Глава 42

Отравительница

Лесную тропу давно уже протоптали – то ли путники до меня, то ли я сама, позабыв о собственном следе.

Снег отражал лунный свет, которого хватало, чтобы разглядеть забытую дорогу. Он просачивался сквозь промокшую ночную сорочку. Холод ткани сковывал суставы, леденил кости, грозя остановить меня, словно проржавевший механизм.

За деревьями открывалась