Арахнид - И. В. Офелия

– Скоро ужин…

– Я не голоден, – перебил он, проскальзывая со мной мимо толпы и закрывая за нами дверь моей комнаты.

По сравнению с гостиной здесь было темно и тихо, словно внезапно очнулся от яркого сна. Единственным напоминанием о цвете оставалась тонкая полоска света под дверью – тепло, отрезанное от этой обители одиночества.

Я отступила назад. Приглушенные звуки рождественской музыки и голоса превратились в едва уловимый гул – стены надежно отделяли нас от праздника.

Сайлас приблизился, протягивая руку, но я уклонилась от прикосновения.

– Не будь такой. – Он ухватился за кончик ленты у меня на шее. – Мой подарочек, такой хорошенький, упакованный специально для меня? Ну что ты, не стоило.

У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала, как лента стянулась на горле, а затем ослабла, скользнув по коже. Сайлас поиграл ею между пальцев, прижав шелк к своей щеке.

– Бежать некуда, улизнуть не получится, – напомнил он, делая шаг вперед.

Я отступила синхронно с ним, и моя спина врезалась в стеклянную дверь балкона.

Сайлас склонился ниже, закрывая собой свет. В его глазах догорал последний отблеск заката за окном. Я отвела взгляд – нельзя смотреть слишком долго, иначе эти глаза выжгут в сетчатке след, от которого не избавиться.

– Здесь немного жарко, – пробормотал он, скользнув рукой мне за спину, чтобы отодвинуть задвижку на двери, отчего я вывалилась наружу.

Сайлас тут же притянул меня обратно за талию. Мои ногти впились ему в плечи, сжав изо всех сил. Сайлас наклонился, его губы скользнули по моим.

– Хочешь, я в этот раз отпущу?

Я выдохнула короткий, нервный смешок, косясь на край полукруглого балкона.

Свободной рукой Сайлас обхватил меня за талию, убрал ладонь с моей шеи и взял меня за руку. Лента, которую он снял с моей шеи, взметнулась в воздух от налетевшего ветерка, уносясь прочь и становясь все меньше, а затем опускаясь куда-то на улицу внизу.

– Ты бы не отпустил, даже если бы я попросила, – наконец ответила я, и когда холодный воздух ударил в лицо, дыхание перехватило.

От моих слов его медленная усмешка стала шире.

– Сбежать от меня не выйдет, лишь попросив, моя дражайшая мания.

– И что же дальше в таком случае? – промурлыкала я.

Музыка из гостиной едва слышно плыла по ветру. На верхнем этаже было тихо, и только мелодия из приоткрытого окна да запах морозного воздуха будоражили чувства.

Сайлас притянул меня ближе, и мы медленно качнулись в такт музыке – его ладонь на моей талии, мои пальцы в его руке.

– Мы отправимся, куда пожелаешь.

Я рассмеялась, уткнувшись в его плечо.

– А если я хочу за облака?

– Найду способ.

– Даже если это невозможно?

– Думаю, мы уже показали друг другу достаточно невозможного. – Он поднял мою руку, медленно крутанул меня и грациозно наклонил назад. – У всего, что чего-то стоит, есть свое место.

– А где твое? – спросила я. – Твое место?

– Обвито вокруг безымянного пальца твоей левой руки.

Я закатила глаза. Он выпрямил меня, и вдалеке, из главных комнат, резко прозвенел колокольчик.

Мы стояли почти нос к носу. Каждый вздох было невозможно скрыть – морозный воздух выдавал, как часто или как редко мы дышим в присутствии друг друга. Я снова приподнялась на цыпочки, коснулась губами его щеки, затем уха.

– С Рождеством, мистер Форбс.

С этими словами я оставила его и вернулась в тепло праздника. Той ночью за ужином Сайлас к нам так и не присоединился.

Глава 40

Ликвидатор

Это единение должно было приносить радость. Быть среди своих, купаться в чужом внимании или хотя бы напиваться за чужой счет. Но для меня это была пытка. Мираж из прошлого, что дразнит запретными желаниями. Стоит протянуть руку – и видение рассыплется в прах.

Настоящая елка. Настоящие подарки под ней. Настоящие люди, которые, кажется, и вправду дороги друг другу. Все они – незнакомцы. Как незнакома мне и сама эта концепция.

Праздники никогда не были моим любимым временем, независимо от традиций. Для тех, кому повезло, – это пора радости. Для других – напоминание о том, чего нет, или о том, что Бог не удосужился им дать.

В приюте празднования были стерильными, безрадостными. Несколько столетий назад я только об этом и мечтал. И лишь сны тогда казались реальностью.

А теперь я здесь – непрошеный гость в очередном чужом доме, с чужой семьей.

И все же в моих руках – подарок, который я сжимал так крепко, что побелели костяшки. Подарок для меня. Этот факт удивлял больше, чем все остальное.

Я просидел в одиночестве какое-то время – не знаю, сколько именно. Эдит поднялась, чтобы вручить кому-то еще один подарок. И тут до меня дошло: меня вообще не должно было существовать в этом их рождественском обмене. Она сделала мне подарок по собственной инициативе.

Как же это жалко.

Ускользнуть с праздника оказалось нетрудно. Там царило такое оживление, что моего ухода никто бы и не заметил.

По сравнению с сиянием гостиной коридор – да и любая другая комната в этом здании – казался темным и холодным. Впрочем, этому могли способствовать и потертые полы, и обои, местами отклеившиеся и покрытые подозрительными пятнами, и тот факт, что чаще всего здесь горела лишь половина газовых ламп.

Раз уж Сайлас нашел, чем заняться, я был уверен, что смогу насладиться минутой покоя.

Его комната выглядела нежилой и заброшенной. Я не понимал, с какой стати ему полагается отдельная спальня, когда я вынужден ютиться на диване. Мне даже одеяла не предложили.

Угол с письменным столом был единственным доказательством того, что комната не совсем пустовала. На столе валялись бумаги и отчеты, которые я уже видел – черт, да я же помогал ему с подсчетами.

Я устало опустился в старое скрипучее кресло и взял маленькую фотографию, приколотую к одной из папок. Меня поражало, как мгновенно, по щелчку пальцев, такие деньжищи можно было спустить на призрачную идею женщины. Сайлас не скрывал ни своих амбиций, ни мотивов. Если он и прятал правду в речах, то дела выдавали его с головой.

Среди бумаг лежала небольшая стопка телеграмм, которые я же сам и подшивал, чтобы сохранить порядок. А рядом с ними – еще одна телеграмма. Новая.

Я выпрямился и коснулся уголка пальцем, проведя им по бумаге.

Этой телеграммы я не помнил.

«У тебя время до середины лета. Скоро увидимся.

Левиафан».

Я перевернул записку – вдруг там есть что-то еще.