Арахнид - И. В. Офелия

приподняв его голову за волосы. Глаза у него потемнели и припухли от боли. Распорка, растягивающая рот, сделала кожу вокруг губ бледной и сухой. Я взяла стеклянный пульверизатор и прыснула водой прямо ему в глотку.

– Глотай, – приказала я.

Образец вздрогнул и изо всех сил попытался проглотить воду, стараясь не поперхнуться. То же самое я повторила с остальными.

В виске начал пульсировать ровный, нарастающий гул. Веки налились тяжестью. Вдохи давались тяжело, будто я тащила на себе лишний груз. День отдыха обернулся чем угодно, но только не отдыхом. И все же работа требовала продолжения.

– Ты всегда была такой изобретательной.

Я резко обернулась и увидела прислоненную к дверному косяку мрачную тень в образе мужчины.

– Хочешь, устрою личную демонстрацию? И не подкрадывайся так, – предупредила я.

– Если это означает, что я закончу как они… – Люка повел головой в сторону мужчин на полу, и медленная улыбка обозначила ямочку на его щеке. – Вообще-то, я бы не возражал.

– Это потому, что ты безумец.

– Говорит женщина, которая оставила в подарок тысячи зубов.

– Это был не подарок. А предупреждение.

– Так ты все это добываешь? Зубы? Яд?

Я промолчала в ответ и отвернулась к своему рабочему столу, принимаясь собирать пробирки и расставлять их по полкам шкафа, стоявшего рядом. Но даже делая вид, будто занята, я ни разу не повернулась к Люке спиной.

– Я пришел не для приятной беседы.

– А когда ты был приятным? – огрызнулась я.

– Алина. – В его голосе послышалась дрожь. – Может, отложим наши разногласия?

– Какие разногласия? Меня все устраивает.

– Я хочу есть.

– Ты должен соблюдать лишь одно правило.

– Это несправедливо! – рявкнул он, ударив ладонью по краю стола.

Я замерла, медленно подняв на него взгляд.

– Ты говоришь мне о справедливости?

– Я прогибался перед тобой как мог, терпел твое невыносимое поведение. Позволял тебе пинать меня, когда ты злилась.

– Разве ты не заслужил?

– Может, и заслужил, но это ни к чему не ведет. Когда ты уже признаешь, что тебе нужна моя помощь? Сайлас витает в облаках, и лидер из него никакой. Он не знает, что там, снаружи. А мы знаем.

– Мы?

– Ты видела, что там творится. Как функционируют эти пародии на Гнезда, как они себя ведут. Без порядка последнее, что нам нужно – это анархия. Ты и все твои пташки в опасности, если властители этих Гнезд вдруг решат, что еда не должна диктовать им правила.

– Попридержи язык, пока я не сделала это за тебя своими ножницами, – рявкнула я.

Люка шагнул вперед, и его тень накрыла меня. Я отказывалась смотреть в его сторону, продолжая переставлять пробирки под этой тенью. А потом – глухой стук, и рука на моей лодыжке.

Я опустила взгляд на Люку.

Вид его, стоящего на коленях, рисовал сокровенную картину его безмолвных страданий, только сейчас начинающих проступать наружу, подобно тому, как чернила протекают сквозь страницу. Глаза его выглядели хуже, чем просто уставшими – он казался больным. Слезные каналы побледнели, отчего кожа вокруг них покраснела и казалась утомленной. Кожа была пепельной, лишенной того смуглого здорового цвета, которым Люка, незаслуженно, славился. Рука, лежавшая у меня на бедре, слегка подрагивала – нервный тик. Не то чтобы мне было дело до его самочувствия, но он не выглядел способным о чем-либо спорить. Впрочем, зрелище того, насколько жалким он выглядит, несколько подняло мне настроение.

– Алина… – Он сглотнул, голос его был сухим и хриплым. – Тебе нужна моя помощь.

– Ты пытаешься убедить в этом меня или себя?

– Прошу, – взмолился он, глядя так, словно сам зрительный контакт причинял ему видимую боль. – Мне нужно поесть. Я… сделаю все, что угодно. Назови цену – и все будет сделано. Я не хочу быть твоим врагом.

– Мне от тебя ничего не нужно. Ни твоих извинений, ни твоей мольбы, и уж точно ни твоего представления.

– Алина, такое предложение ты получишь лишь раз. – Его рука сжала мою ногу, ногти впились в кожу, почти оставляя след сквозь юбку и чулок. – Я умоляю тебя. Вырви мой язык, перебей колени, выдирай клыки каждый месяц – если это позволит нам двинуться дальше.

Я дернула ногой, скрестив руки на груди.

Он повел руками вверх по моей ноге, сминая юбку в хватке и сцепляя пальцы в замок над моим коленом.

– Пожалуйста, позволь мне поесть. – Слова прозвучали шепотом где-то возле моей ноги, а глаза Люки смотрели на меня сквозь ресницы, и в них читалась какая-то голодная, порочная искра.

Я отступила без предупреждения, и он покачнулся вперед. Следом открыла ящик верстака.

– Хочешь загладить вину? – зародился где-то в глубине горла радостный гул, а в животе запрыгал трепет предвкушения.

Люка медленно поднялся на ноги, настороженный возбуждением, прозвучавшим в моих словах.

Я выудила из ящика небольшую картонную коробочку и с хлопком задвинула его обратно. Затем двинулась к центру комнаты – медленно, шаг за шагом. Я раскрыла ладонь, чтобы коробочка была видна, и выдвинула ее, как спичечный коробок. Там рядками аккуратно лежала дюжина мелких гвоздей. Я перевела взгляд на Люку.

– Раздевайся.

– Прошу прощения?

– Одежду долой.

– Я не…

– Люка.– Я медленно покачала головой.– Поверь, тебе не захочется, чтоб я была твоим наставником в этом деле.

Кадык его дернулся, он неловко покосился на остальных подопытных, после чего расстегнул рубашку, затем брюки, потом исподнее – и вот уже не осталось ничего. По крайней мере, его могло утешить то, что он был не единственным обнаженным существом в этой комнате.

На мгновение мне почудился Виктор. Неловкий, неуверенный, скромный – но в этот раз все было по-настоящему. Люка стянул рубашку с широких плеч, потратив лишнее время на пуговицы, прежде чем аккуратно сложить ее на спинку стула. Его торс оказался невероятно жилистым, волокна мышц едва заметно перекатывались под кожей. Смертоносное телосложение бесполезно, когда ты истощен и обезвожен, полагаю.

Он отвернулся от меня.

Не так-то весело оказаться по другую сторону, верно?

Я опрокинула ладонь, и мелкие гвозди, звякнув, посыпались на пол, образовав небольшую рассыпанную кучку. Шум заставил Люку оглянуться через плечо, прервав процесс аккуратного складывания брюк и нижнего белья рядом с рубашкой.

– Подойди, – сказала я, без каких-либо интонаций, лишенная всяких эмоций.

Люка знал, что это значит, но не стал сопротивляться. Он понимал, почему это происходит. Это было справедливо.

Он осторожно подошел, встретившись со мной в центре комнаты, неловко прикрывая свою наготу. Вскинул подбородок, с последней вспышкой достоинства, вызова.

Когда наши глаза встретились, во мне словно вспыхнул огонь, разгораясь глубоко внутри, так сильно, что, клянусь, дым должен был застелить