Коснуться души - Опал Рейн

— Всё в порядке, — она потянулась вверх и нажала на его морду сбоку, прижимая кончик к своей шее. — На самом деле это очень приятно, и… думаю, мне это сейчас нужно от тебя.

Неужели она чувствует себя такой же беззащитной, как и он?

Мурлыканье вырвалось из его груди, когда он с силой провел языком по всей длине её горла. Он старательно избегал её уха, зная, что она ненавидит, когда он пытается с ним играть, и вместо этого сосредоточился на шее, челюсти и щеке.

Маюми сама повернула лицо к нему и лизнула один из длинных верхних клыков, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

Отдернув голову, он уставился на неё. Её глаза были темными в тусклом утреннем свете, проникавшем в дом, но они напоминали два омута из сверкающего кристального обсидиана. В них таилось тепло, тепло, направленное на него.

То, как её губы дрогнули в легчайшей улыбке, заставило его наклониться, чтобы лизнуть их. Она тут же встретила его язык своим, не пуская его внутрь, но позволяя им соприкасаться.

— Ты самое прекрасное существо в этом мире, — прохрипел он, отстраняясь от её рта только потому, что она запрокинула голову, давая ему возможность лизать другие места.

Она приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, возможно, одну из обычных колкостей, которыми она всегда сыпала, когда он пытался сделать ей комплимент, но затем закрыла их. Осознав это, Фавн воспользовался возможностью, пока она была доступна.

— Такая красивая. От твоих глаз… — он лизнул её щеку прямо под левым глазом. — До твоего лица… — он скользнул языком по краю челюсти и вниз по горлу. — До твоей нежной кожи.

— Это нечестно, что ты умеешь говорить, мурлыкать и лизать меня одновременно, — её голос был таким тихим и сонным, что она казалась невероятно слабой. Слыша это и видя, какой покорной она была сейчас, он почувствовал, как шипы на его конечностях и спине затрепетали. — Мне так трудно тебе отказывать.

Пройдясь по ключицам, Фавн спустился ниже. Он коснулся центра её груди, чувствуя твердую грудину под своим длинным, плоским, гибким языком.

— Даже твои маленькие соски милые, — он прикусил один, и она ахнула.

— Я сейчас очень чувствительна везде, — прохрипел она, толкая его в нос.

Он отстранился, возвращаясь к груди, чтобы не перестимулировать её. Ему нравилось ласкать её так, ценить её тело совершенно по-новому.

Мне нравится в ней всё. От её дерзкого характера до этой мягкой, удовлетворенной стороны.

Он начал двигать руками у неё за спиной: одна поднялась, чтобы погладить её чудесное плечо, а другая скользнула по бедру, надеясь ощутить её сильные ноги. Он бы оценил даже её милые, изящные ступни, если бы она позволила.

Внезапно её запах стал таким горячим, каким он никогда его не ощущал, и что-то ущипнуло самый кончик его языка, когда он провел им по центру её груди.

Вспыхнул яркий свет.

Глава 27

Фавн резко откинул голову, когда пощипывание на кончике языка не прошло. Затем что-то тяжелое потянуло его вниз, заставив язык повиснуть, всё еще высунутым наружу.

Между ними также всё еще светился странный свет.

Высвободив руки из-под неё, он поднял ладонь, чтобы подставить её под язык. Что-то маленькое опустилось в центр его огромной ладони, когда он поднял её.

Язык последовал за этим нечто, пока оно не отцепилось; стоило ему поднести руку к уровню морды, как стал виден крошечный огонек. Всё внутри Фавна замерло: сердце, легкие, самый разум, когда он понял, что это не просто огонек, а женщина, созданная из пламени.

Это… её душа?

Сейчас она сидела, опираясь на бедро, поджав под себя две маленькие точеные ножки и опираясь на одну руку. Её волосы были длинными, вздымались с плеч, прежде чем упасть и снова подняться, словно их раздували волны.

Но он понял, что это её душа, когда она подняла на него взгляд двух маленьких острых темных омутов вместо глаз и имела наглость, блять, ухмыльнуться ему точно так же, как делала она. Душа потянулась к нему обеими руками, словно желая, чтобы он её обнял. Словно хотела пойти с ним.

Мир вокруг померк, пока он был поглощен созерцанием души Маюми.

Это было завораживающе, возможно, даже одна из самых потрясающих вещей, которые он когда-либо видел. Единственное, что могло сравниться с ней, — это сама Маюми. И она выглядела в точности как она: от коренастого роста и мускулистых ног до изящных кистей и ступней.

Фавн поднял другую руку, чтобы провести тыльной стороной черного загнутого когтя под тем же округлым подбородком, который ему нравилось лизать. Её душа откинула голову в знак приветствия, ухватившись за бока его пальца.

Звук, который вырвался из него, больше походил на детское хихиканье, чем на что-либо другое, когда его зрение окрасилось в яркий, сияющий розовый цвет фламинго. Его сердце стало таким же легким, как сама душа в его ладони. То тяжелое чувство, когда она свисала с его языка, должно быть, было от того, что он вытягивал её из тела, но на самом деле она ничего не весила.

Её душа пришла ко мне. Тот же детский звук обожающего восторга снова вырвался из него. Он не мог поверить, что смотрит на неё, держит её. Что он гладит её. Рот наполнился слюной, он точно знал, что должен с ней сделать. Он задумался об этом, поднося ладонь ближе.

Маленькая телесная рука обхватила его ладонь сбоку, и мир снова раскрылся. Маюми, физическая, отвела его руку в сторону, приподнимаясь, чтобы посмотреть.

— Что это? — спросила она, перебираясь на колени.

Реальность нахлынула на него, и тепло и нежность, которые он чувствовал, были омрачены интенсивным, холодным горем.

— Это твоя душа, — ответил он; голос его исказился от благоговения и агонии.

Взгляд Маюми скользнул с того, что лежало в его ладони, на него. Она смотрела ему в глаза, ожидая объяснений. Когда он их не дал, надеясь, что она отступит, её брови сошлись на переносице. Он знал её вопрос еще до того, как она его задала.

— Почему она вышла из меня? — затем она посмотрела вниз и похлопала себя по груди. — Я не чувствую себя по-другому. Никогда не слышала, чтобы такое случалось. Я даже не знала, что моя душа может покинуть тело.

Я не хочу ей говорить. Но ему придется рассказать правду.

Впрочем, он знал, что Маюми будет донимать его этим. Она будет спрашивать и спрашивать, и копать. Это было слишком странно и значимо, чтобы она оставила