Коснуться души - Опал Рейн

— Плевать! Ты назовешь мне причину, почему моя чертова душа недостаточно хороша для тебя!

Фавн опустился ниже, так что его череп оказался всего в дюйме от ее лица.

— Почему ты так решительно настроена отдать ее мне? — огрызнулся он, гадая, скажет ли она это вслух. Дух пустоты, помоги ему… он хотел, чтобы она сказала это вслух.

— А почему нет? — рявкнула она в ответ, не испытывая страха и вытягивая шею, чтобы смотреть снизу вверх на его возвышающуюся фигуру.

Его рычание стало глубже.

— Почему я должен говорить тебе правду, если ты даже не можешь сделать того же?

Он направился к двери: ему нужно было выбраться из этого дома, пока правда не вырвалась из него наружу. Он вернется позже, когда ее гнев, будем надеяться, утихнет, и она не станет донимать его этим.

Даже когда Маюми снова встала у него на пути, он схватил ее за плечо и отодвинул в сторону — стараясь, чтобы его сила не сбила ее с ног.

Она вцепилась в его руку и попыталась одной рукой дернуть его назад.

— Фавн, стой! Пожалуйста, скажи мне!

— Ты такой упрямый человек, но тебе не выиграть у меня. Особенно когда ты сама даже не хочешь сказать мне правду, — он положил руку на дверную ручку, стараясь не раздавить ее от разочарования. — Ты можешь притворяться, что можешь контролировать меня, Маюми, но я не обязан…

— Я никому в жизни не говорила, что люблю его! — почти прокричала она. — Как я должна делать это с существом, которое сказало мне, что я ему не нужна?!

Фавн замер, резко повернув голову в сторону, чтобы уставиться на нее. Это было косвенно, но неужели она только что призналась ему? Призналась, что любит его?

Она даже все еще держала свою душу, словно не хотела возвращать ее в тело в надежде, что он вдруг заберет ее. Боль и сочувствие закипели в его груди за нее, особенно при виде ее сморщенного, раненого выражения лица.

— Я сказал не это.

Его слова упали в пустоту. Маюми не закончила кричать на него с закрытыми глазами и искаженным лицом — словно она сопротивлялась словам, слетающим с ее красивых губ.

— Ты знаешь, как мне тяжело? Я даже не знаю, что я на самом деле чувствую или почему. Люди всю жизнь называли меня холодной или жестокой, потому что я никогда не могла дать им ни частички себя, потому что всегда предпочитала быть одна, так как это было проще. И все же, вот она я, пытаюсь отдать тебе свою душу — сразу после того, как ты сказал мне, что это может навечно привязать меня к тебе. Я не просила тебя приходить сюда. Ты сам решил прийти в мой дом, защищать меня, — все еще держа его за запястье, она уронила голову вперед, чтобы волосы скрыли ее лицо. — Так почему именно ты отвергаешь ее?

Вина вспыхнула в его сферах оранжевым цветом, прямо перед тем, как они стали белыми.

Его эмоции, его чувства, все начало закипать под силой слов всего лишь этого крошечного человека. Он был сбит с толку ею, ее чувствами к нему, тем, почему она вообще хотела его в первую очередь. Разве она не должна быть вне себя от радости, что он не требует забрать душу? Зачем она вообще хотела отдать ее ему?

Я не знаю, что я делаю с ней.

Все это драгоценное время с ней казалось каким-то фантастическим сном, и он беспокоился, что в любой момент проснется, снова захлебываясь в замке Джабеза.

— У тебя нет даже порядочности сказать мне, блять, почему. Неважно, понимаешь ты людей или нет. Это не оправдание.

Растопырив пальцы, полные напряжения, он повернулся к ней с когтями наготове, желая, чтобы был какой-то враг, которого он мог бы уничтожить, чтобы прекратить то ужасное чувство, которое он испытывал в этот момент.

Он никогда не хотел быть источником ее боли, и все же, казалось, не мог перестать причинять ее. Сначала — уйдя, чтобы получить ответы, которые он искал, потом — его проклятая рука на ее горле. А теперь это? Как он должен был нести все это бремя вместе со многими другими, которые уже были на нем?

Это было слишком для такого существа, как он. Он не знал, как с этим справиться, как это пережить, и то, как выглядело сейчас ее лицо, было больнее всего остального.

— Быть в неведении о чем-то подобном… Это нечестно по отношению ко мне, Фавн. А то, что ты пытаешься уйти, еще хуже.

Эти слова были последней каплей, вогнавшей невидимый наконечник стрелы глубже в его бешено бьющееся сердце, пока ему не показалось, что его начнет рвать собственной фиолетовой кровью.

— Потому что я умираю, Маюми! — взревел он.

Ее лицо побледнело, прежде чем резко подняться к его лицу.

— Что?

Он подошел ближе и обхватил основание ее черепа обеими руками; пальцы и когти запутались в ее прекрасных волосах. Он не отрывал взгляда от ее чудесных глаз, желая, чтобы они никогда не смотрели ни на кого, кроме него.

— Вот почему я не могу забрать твою душу, — он провел большими пальцами по ее мертвенно-бледным щекам. — Я не заберу твою жизнь вместе со своей.

Она попыталась высвободить одну из его рук, но он ей не позволил.

— Что значит, ты умираешь? — её глаза метнулись вниз в поисках какой-нибудь раны на теле, на которое она пялилась неделями.

— Единственный способ убить Сумеречного Странника — разрушить наш череп.

— Твой череп?

Её глаза взметнулись вверх, а затем расширились при виде трещины, бегущей по левой стороне его лица. Он убрал одну руку, чтобы вместо этого провести тыльной стороной костяшек пальцев по её щеке.

— Я жалею, что не пришел сюда раньше.

Он желал этого каждой частицей своего существа.

Она сказала ему, что живет здесь уже шесть месяцев… и в течение этих шести месяцев он мог бы быть здесь с ней, а не наедине с воспоминаниями о своих пытках.

Он мог бы изучать все эти разные грани её натуры, узнавать о сексе и о том, какие любопытные вещи могут делать его хвост и язык, его щупальца и член. Он уже знал, что она чудесная, но не осознавал, что она будет такой потрясающей, такой теплой и нежной по отношению к нему.

— Если бы я был здесь раньше, хотя бы месяц назад, я мог бы принять твою душу, — смешок, сорвавшийся с его губ, был невеселым