Коснуться души - Опал Рейн

И всё же он не хотел ничего большего, чем продолжать это, пока мир не рухнет. Если бы он мог выбрать мгновение, в котором остался бы навсегда, это было бы оно.

Он больше не знал, кончает ли она до сих пор или делает это снова и снова. Его собственная разрядка подступала, заставляя разум пустеть, пока ужасная, но прекрасная боль сжимала его. Оба были в движении, в состоянии полного и абсолютного хаоса, стремясь к своему блаженству.

Его низкие звуки перекрывали её женские, а в ушах стоял хлюпающий шум. Их смешанные запахи были сильны для его чуткого носа, делая его и без того сдавленные легкие еще тяжелее. Фавн сотрясался, пока она дрожала, и они цеплялись друг за друга, хотя их торсы были разъединены.

Это было слишком интенсивно. Его тело казалось слишком горячим. Кровь кипела в венах под волнами её жара и страсти. Это не предназначалось для существа вроде него, и всё же он был единственным созданием, способным пережить, когда она вот так поедает его заживо.

Фавн обхватил рукой её талию. Он сжал её, вырвав из неё сдавленный хрип, когда понял, что уже слишком поздно просить её остановиться.

Его шипы затвердели, зазубрины выпустились, и Фавн вырвал язык из её рта. У него было ровно столько времени, чтобы запрокинуть голову и выпустить искаженный рев в потолок, чувствуя, как семя вырывается на свободу.

Он так отчаянно хотел толкаться. Он хотел вбиваться в неё. Он хотел перевернуть их и вколачивать семя в её тело, пока не заставит его пустить корни в её чреве.

Вместо этого он был вынужден застыть в этом ужасном подвешенном состоянии, не смея пошевелиться, иначе разорвет её изнутри своим же членом.

Он кончал бурно и раньше, но не так. Не до такой степени, что казалось, сердце вот-вот остановится. Маюми закрыла уши руками от громкости его рева, но его сферы погасли до черноты — он бесконтрольно терял зрение.

Дрожь усилилась, пока последний пузырек семени не вырвался наружу.

Дезориентированный, с кружащейся головой, он почувствовал, как рука подогнулась под ним. Падая на спину, он толкнул её вниз, чтобы высвободить шипы и не поранить её, и в итоге она упала животом прямо на него.

Он осторожно вынул из неё хвост и прикрыл ладонью слегка ноющее лицо. Трещина пульсировала, но боль быстро утихла, пока он тяжело дышал, пытаясь перевести дух; она делала то же самое.

То, как она уткнулась носом в мех на его груди, заставило его сердце взмыть ввысь, и он не смог бы помешать своим сферам окраситься в ярко-розовый, даже если бы, блять, захотел. Он просто запрокинул голову, чтобы она не увидела этого и не начала задавать вопросы.

Она вечно сравнивала его с чертовым котом из-за кошачьего черепа, и всё же именно она постоянно терлась об него. У него в груди защекотало от желания рассмеяться. Должно быть, она самый странный чертов человек во всем этом мире. Он обвил руками её плечи, прижимая к себе. Я рад, что спас её, а не съел, и что вернулся сюда. Кто бы мог подумать, что она примет меня вот так?

Фавн не удержался и запустил пальцы в её волосы, распутывая колтуны.

Слишком скоро она качнула бедрами, подавшись вперед, чтобы окончательно выпустить из себя его член и хвост. Всё, что он только что излил в неё, хлынуло на его торс — не то чтобы он был против.

Однако он был против, когда она шлепнула обеими ладонями ему по груди и радостно заявила:

— Ну, теперь я проснулась.

С рычанием Фавн использовал руку, всё еще обнимавшую её за талию, чтобы прижать её к своей груди, и перекатился, меняясь с ней местами. Она издала девчачий визг, который прозвучал странно из её уст.

И вот она оказалась под ним, полностью и бесповоротно пойманная в ловушку, именно там, где ему нравилось её видеть. Запертая в клетку его тела, плененная его массивным размером и силой, загнанная в угол свирепым хищником.

И в то же время она, несомненно, была свободна. Клетка Фавна была для неё не прочнее песка.

Её волосы густым спутанным ореолом разметались под головой, смягчая жесткость деревянного пола. Он навис на руках и предплечьях, чтобы легко уткнуться головой в изгиб её шеи и плеча, позволяя тем немногим прядям, что не откинулись назад, укрыть его лицо наравне с её теплой кожей.

От её сонного запаха прямо у самой морды его разум затих, и он просунул руки под неё. Он старался быть осторожным с когтями, но её дыхание довольно сбивалось каждый раз, когда они скользили по её обнаженному телу.

Он опустился еще ниже, одновременно приподнимая её: одной рукой за ягодицы, другой — под ребра с противоположной стороны. Её грудь коснулась его, и мех раздвинулся, пока она не прижалась прямо к его твердой плоти; он притянул её к самой коже.

— Ты пытаешься заняться со мной сексом снова? — он услышал в её голосе сонные, довольные нотки.

— Нет, — ответил он, слыша, что это не то, чего она хотела, — да он этого и не делал.

Сферы Фавна потемнели, когда её руки медленно погладили его бока, зарылись в мех на спине, а затем сжались в кулаки, захватив полные горсти. Её живот даже втянулся, чтобы еще плотнее прижаться к его торсу.

— Это твой способ проявить заботу после всего? — спросила она так тихо, что момент показался еще более интимным, чем был до этого.

Поначалу он не знал, что означает этот термин, но ему не потребовалось много времени, чтобы сообразить.

— Да, — ответил он так же тихо, прижимая её к себе всё крепче, пока почти не сдавил в объятиях.

Но это была не вся правда, хотя он и подумывал о том, чтобы лучше справляться с этим в будущем. Он и сам толком не понимал, что за эмоция заставила его так держать её.

Она была тяжелой и вызывала одновременно приятную нежность и болезненную пульсацию в груди.

Хотя те развратные действия, которые они только что совершили, могли мало что значить для неё, но для Фавна это означало, что она приняла всё, что он хотел сделать с любой частью её тела. Это лишь показывало, как глубоко она ему доверяет, и он ценил это доверие превыше всего.

Через несколько мгновений он отстранился ровно настолько, чтобы коснуться языком уголка её челюсти. Затем он замер, вспомнив, что ей не