Мне уже не больно - Лили Рокс

Но ведь это так несправедливо! Разве это нормально, что она должна подчиняться, что у нее нет возможности сказать "нет"? Внутри меня все кипело от мысли, что ее судьба полностью в руках этих людей, что она должна мириться с унижением, потому что ей некуда деться. Это все казалось таким абсурдным и отвратительным — эти отношения, в которых Лана была просто товаром, предметом, лишенным воли.

— Выспалась, котенок? — проворковал Данил, улыбаясь своей тупой и наглой улыбкой. Его глаза, мутные и полные алкоголя, уставились прямо на меня. Он был просто в зюзю. Как и сказала Ангелина, ему и правда лучше не пить.

Лана не смотрела в мою сторону. Она сидела с той же отрешенностью, с которой, казалось, пребывала весь вечер. Я пробормотала что-то невнятное, даже сама не поняв что, и села на край скамейки рядом с Ангелиной, пытаясь не обращать внимания на происходящее.

Данил, явно довольный своим состоянием, вернулся к своему занятию. Он отрывал крупные виноградины с огромной грозди, лежащей перед ним на одноразовой тарелке, и медленно отправлял их в рот Лане. Каждое его движение было словно ритуалом — перед тем как вложить виноградину ей в рот, он осторожно проводил пальцем по ее приоткрытым губам. Это выглядело так пошло и унизительно, что внутри меня снова начала нарастать волна отвращения.

А Лана? Она сидела, не сопротивляясь, принимая это, как неизбежность, словно ее чувства и желания вообще не имели значения. Ее безучастный вид говорил о многом — она просто терпела, потому что иначе нельзя.

Лазарев не сводил глаз с происходящего, его рука лежала на спинке лавки, будто бы приобнимая сестру, а ладонь почти невзначай коснулась моего плеча. Я почувствовала ее вес, как тихий сигнал его присутствия и власти.

— Какая же она душка! — произнес Данил, потеревшись носом о щеку Ланы. — Фель, ты же не будешь против, если мы прогуляемся немного?

Лазарев, не моргнув глазом, кивнул:

— Отчего бы нет? Можете на речку сходить.

— Фель, ну это уже ни в какие ворота! — резко возразила Ангелина, с недовольством глядя на брата. — Какого черта ты ему потакаешь! Ты ведь знаешь, когда он напьется, его лучше не отпускать с девушками. И ты хочешь, чтобы Лана шла сейчас с ним? Серьезно?

— А вот это мне решать. Не лезла бы ты, сестренка, — отрезал Лазарев, его голос был ледяным.

Ангелина, вся в гневе, решительно поднялась и схватила меня за руку.

— Мы тогда тоже прогуляемся с Дашенькой. Поговорим немного, — сказала она, ее голос дрожал от внутреннего напряжения.

— Не смей, — почти зарычал Лазарев, но Ангелина уже тащила меня за собой. — О чем ты с ней хочешь поговорить?

— Мы просто погуляем. Верну ее в целости и сохранности, — крикнула она через плечо, не обращая внимания на брата.

Только когда мы оказались в саду, Ангелина сбавила ход. Ее рука медленно разжалась, и она остановилась, повернувшись ко мне с серьезным выражением лица.

— Дашенька, скажи мне честно, как к тебе здесь относятся? — в ее голосе проскальзывала забота.

— Хорошо, — ответила я, чувствуя ее пристальный взгляд.

— Никто не обижает? — она наклонилась чуть ближе, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Никто, — я покачала головой, хотя внутри все было не так просто.

— Как тебе твой опекун? Он выполняет свои обязанности? — Ангелина не отступала, продолжая задавать вопросы, явно стремясь докопаться до сути.

— Да. Всегда спрашивает, как у меня дела. Когда я болела, он очень волновался. На Новый год подарил очень дорогой подарок, — ответила я, хотя в этот момент внутри меня что-то сжалось.

— Ну, это он может, — нахмурившись, заметила она. Ее взгляд затуманился на мгновение, словно она что-то обдумывала. — То есть, тебя все устраивает?

— Да, — подтвердила я, хотя теперь мои собственные слова казались мне не совсем правдой.

Ангелина глубоко вздохнула, затем серьезно посмотрела на меня:

— А теперь послушай меня. Если вдруг кто-то тебя обидит, не важно кто, сразу звони мне. Поняла? — ее голос стал почти командным. — Ну что ты стоишь, глазами хлопаешь? Давай мне телефон.

Это всего лишь танец

Я, все еще немного растерянная, протянула ей телефон. Ангелина быстро вбила свой номер и вернула трубку, ее серьезность не оставляла места для возражений. Затем она села на некрашеную, посеревшую от времени скамейку, вытянула ноги и, опустив взгляд, стала рассматривать носки своих туфель, как будто что-то в них искала, уходя в свои мысли.

— Знаешь, у нас в детстве тоже был сад, — начала Ангелина, ее голос звучал как-то отстраненно, словно она говорила не столько мне, сколько себе. — Мне тогда так нравилось там играть. Я делала куклам домики в кустах смородины, устраивала им обеды из ягод, и была невероятно счастлива. Это было время, когда все казалось таким простым. Потом я выросла… Сад стал старым, каким-то заброшенным. Он потерял все свое волшебство и уже не мог удержать меня. Мне хотелось вырваться. Хотелось свободы, хотелось независимости. И, конечно, денег. Я понимала, что для этого нужно впахивать, и я впахивала.

Она на мгновение замолчала, как будто снова увидела тот старый сад и себя в нем, а затем продолжила с горькой усмешкой:

— Теперь деньги есть. Независимость есть. Но свободы нет. И, знаешь, счастья тоже нет.

Я смотрела на нее, не до конца понимая, зачем она мне это рассказывает. В ее словах была какая-то тяжесть, как будто она пыталась поделиться чем-то важным, но я не могла понять, что именно. И в чем разница между свободой и независимостью? Для меня это всегда было одно и то же. Я хотела спросить ее, но что-то остановило меня. Это было неуместно. Она явно находилась в каком-то своем мире, и мои вопросы могли только разрушить тот момент.

Поэтому я просто молчала.

— Вот зачем я Данила взяла? — продолжила Ангелина, явно раздумывая вслух. — Ты не думай, он хороший человек. Но как только выпьет, у него крышу сносит, тянет на всякие приключения. Совсем голову теряет. И Феля тоже хорош… Хоть бы не вздумал следом куролесить. Но ты не переживай, — она бросила на меня уверенный взгляд. — Я все улажу. Всегда улаживаю.

Она взяла меня за руку, мягко усадила обратно на скамейку. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, что ее мысли были где-то далеко, а я была лишь молчаливым свидетелем ее размышлений. Несколько минут Ангелина просто сидела, не обращая на меня внимания, явно обдумывая что-то свое.

Потом она резко встала, словно стряхивая