Мне уже не больно - Лили Рокс

"Жаль, что не мозги," — мелькнула мысль у меня, но я сдержалась и не произнесла это вслух.

Шурка, видя, что ее порыв никто не поддерживает, обратилась к Ангелине:

— Дай ключи от машины!

Получив их, она быстро вернулась с небольшим динамиком, готовая наконец "оживить" компанию своим ритмом.

Шурка, включив динамик, принялась извиваться под музыку, словно артистка на показе. Ее движения были неуклюжими, но она явно считала себя в центре внимания, стараясь привлечь всех к своему "танцу". Она время от времени кокетливо манила пальцем кого-то из сидящих за столом, пытаясь заставить их присоединиться. Когда это не сработало, она перешла к более активным действиям — подходила к каждому, обнимала за плечи и, с пьяным дыханием, буквально дышала в лицо, уговаривая пуститься в пляс вместе с ней.

— Пойди с ребятами пофлиртуй, — махнул рукой в сторону охранников, стоявших у забора, Лазарев. — Может, они согласятся составить тебе компанию.

Шурка надула губки и жеманно отвернулась.

— Не хочу, они слишком суровые, — пропела она, капризно качая головой.

— Зато у них большие пушки, — подначил Венский-старший с ехидной ухмылкой.

— Проверь, Шурочка, — вмешался Лазарев, не удержавшись от смеха. — Потом расскажешь нам, какой калибр, — он откровенно расхохотался.

Шурка, покачивая бедрами, сделала вид, что задумалась, затем обернулась к Кириллу и произнесла, кокетливо подмигнув:

— Кто тебе сказал, что я люблю парней за большие пушки? Может, мне твой Кирилл нравится. — Она потянула его за руку. — Пойдем танцевать!

Кирилл, явно не в восторге от перспективы, сначала попытался уклониться, но Шурка крепко ухватила его за руку и, пошатываясь, потащила на импровизированный танцпол. Их движения выглядели крайне нелепо — Шурка притворно эротично извивалась, а Кирилл стоял, явно не зная, куда деть руки и как выйти из этого неловкого положения. Я смотрела на это и не могла сдержать странного чувства. Это зрелище было настолько отвратительным, что мне хотелось плакать. Казалось, каждый их шаг был карикатурой на танец, в котором не было ни грации, ни удовольствия.

Но это было только началом. Вдруг ее муж, Данил, до того сидевший в стороне, решил присоединиться. Он закрыл пьяные глаза и начал двигаться, мотая головой и смешно двигая тазом, как будто пародируя Шуркины нелепые движения. Все наблюдали за этим представлением с разными выражениями на лицах: мужчины — с любопытством, Ангелина — с едва скрываемым разочарованием, а я — с нарастающим ужасом.

— Эй, потанцуй со мной! — радостно вскрикнула Шурка, увидев своего мужа. Она начала буквально приставать к нему, стараясь заставить его двинуться в такт музыке.

Но Данил, не обращая внимания на ее попытки, отмахнулся и, смеясь, заявил:

— А я не хочу с тобой танцевать! — сказал он, чуть покачиваясь. — Хочу с молодой девчонкой подвигаться. — Он лукаво посмотрел на Ангелину. — Ангелина, надеюсь, ты не против, если я приглашу юную красавицу на танец? Ревновать не будешь?

Она махнула рукой, не обращая на него особого внимания, будто отмахивалась от назойливой мухи.

— Танцуй, только не мешай, — бросила она, продолжая беседу с Лазаревым.

— Ну что, красавица, пойдем потанцуем! — крикнул Данил, внезапно махнув рукой в нашу сторону.

Я не сразу поняла, что этот пьяный упырь говорил о Лане. Он явно потерял всякое чувство приличия и сейчас пытался втянуть в это шоу и ее.

— Давай, иди, — с усмешкой подтолкнул Лазарев Лану. — Мне бы хотелось на это посмотреть.

Уголок рта Ланы едва заметно дернулся — едва уловимый признак раздражения, который не мог скрыть ее неловкость. Но Данил, размахивая руками, не обращал на это внимания. Его лицо светилось от удовольствия, и он, как казалось, совсем забыл о приличиях.

— Давай, Лана, душа моя! Покажем этим замшелым пням настоящий класс! — с энтузиазмом повторил Данил, не оставляя ей шанса отказаться.

Лана на мгновение замерла, потом, сдержанно выдохнув, собралась с силами и нехотя шагнула к нему. Вокруг сразу же стало тише, все повернули головы в сторону импровизированного танцпола. Я не могла избавиться от неприятного ощущения, словно это был спектакль, в котором Лана была вынуждена участвовать.

— Нельзя ему пить, — с горечью в голосе тихо произнесла Ангелина, глядя на своего мужа с нескрываемым сожалением.

Мужчины смотрели на происходящее с интересом, как будто ждали какого-то зрелища. Ангелина с грустью в глазах, словно это было уже далеко не первый раз. А я — с ужасом. Меня охватило чувство, будто что-то неотвратимое вот-вот произойдет, и я не могла ничего с этим сделать.

Данил, шатаясь, пытался начать "танец", но его движения выглядели крайне нелепо. Он мотал головой, пытаясь поймать ритм, но это походило на какое-то пьяное кривляние. Лана стояла рядом, пытаясь поддерживать видимость участия, но ее шаги были тяжелыми, будто она в любой момент готова была остановиться и уйти.

Мужчина начал прижиматься всем телом к Лане, обхватывая ее так, будто она была его собственностью. Он взял ее руки и положил себе на бедра, и сначала это хоть как-то напоминало танец, но все быстро изменилось. Данил, в пьяном угаре, с энтузиазмом положил ее руку себе на грудь и, громко смеясь, завопил:

— Почувствуй, как бьется мое сердце от счастья!

Его руки становились все более настойчивыми и бесцеремонными. Одна пролезла под ее блузку, другая скользнула под юбку. Все это происходило на глазах у всех, словно это была норма.

— О, да тут уже, похоже, влажно! Надеюсь, ты в постели такая же смелая, как и в жизни? — его голос звучал отвратительно, с похотливой ноткой.

У меня внезапно подступила дурнота. Что, черт возьми, тут происходит? Я просто не могла поверить, что оказалась в такой ситуации. Все вокруг казалось пошлым и мерзким до предела. Как будто я угодила в какой-то чужой, отвратительный мир, который меня отторгает. Люди вокруг вели себя так, будто не замечали происходящего, как будто это нормально — все, что происходило, внушало одно лишь отвращение.

Меня охватило чувство полной беспомощности. Я не понимала, как могла оказаться здесь, среди этого грязного спектакля, где каждый жест и слово казались отвратительно фальшивыми. Словно реальность вдруг стала зыбкой, ненастоящей, как сцена из плохого фильма. Это ощущение абсурдности происходящего росло с каждой секундой, и я не могла избавиться от желания вырваться, сбежать, оставить все это позади.

Все это выглядело настолько мерзко и омерзительно, что я не могла больше выносить этого зрелища. Вскочив с лавки, я прерывисто выдохнула:

— Я пойду прилягу. Мне что-то внезапно стало плохо.

Лазарев сразу же повернулся ко мне, обеспокоенно глядя:

— Да ты вся позеленела, — его