Мне уже не больно - Лили Рокс

Я кивнула, отметив его немое указание Венскому. Через несколько секунд я услышала шаги за собой — Венский следовал на расстоянии, но достаточно близко, чтобы вмешаться, если что-то пойдет не так. Это было его молчаливое поручение, и я не удивилась, когда заметила его присутствие.

Я захлебывалась от внутреннего ощущения грязи. Перед глазами стояли эти беспорядочные, мерзкие прикосновения Данила к Лане и ее отстраненный, пустой взгляд. Это словно было вне ее, как будто она уже давно смирилась с происходящим.

Но ведь это так несправедливо!

Добравшись до комнаты, я бросилась на кровать и хотела разрыдаться, выплеснуть всю эту боль и отвращение, которые копились внутри. Но внезапно услышала тихое шуршание и перебор маленьких лапок.

Страх мгновенно сковал мое тело. "Может, это все-таки ежик?" — подумала я, пытаясь успокоиться. "Нужно научиться смотреть своим страхам в глаза," — сказала себе и села. Но тут же подскочила, как ужаленная. По полу из одного угла в другой бежала огромная крыса с длинным, голым хвостом, и паника охватила меня с новой силой.

Свой вопль я услышала словно со стороны, будто это был не мой голос. Крыса замерла на месте, приподняла голову, словно раздумывая, а затем молниеносно метнулась в обратную сторону — туда, где стояли сумки с вещами.

Мелькнула мысль: "Спуститься вниз, добежать до двери, распахнуть ее и бежать к людям". Но я даже пошевелиться не могла. Стояла, как парализованная, и кричала, пока крик не превратился в хрип, а по ногам не потекла предательская влага. Страх полностью захватил меня, лишив какой-либо возможности двигаться или что-то предпринять.

Будто сквозь мутную пелену, я увидела, как в комнату ворвался начальник охраны. Он бегло осмотрелся и тут же подбежал ко мне, хватая за плечи и притягивая ближе.

— Что случилось? — его голос прозвучал резко и обеспокоенно.

— Там… крыса, большая такая, — выдохнула я, едва слышно, неопределенно махнув рукой в сторону комнаты.

Он без лишних слов сгреб меня и вытащил из комнаты. Я мельком заметила, как на вишневом покрывале расплылось огромное темное пятно, которое я не могла не заметить, но сил осознать это не было.

Денис Гаврилович дотащил меня до дивана в гостиной, усадил и быстро включил телевизор, сунув в мои руки пульт, будто это должно было меня отвлечь или успокоить. Затем он открыл шкаф, достал оттуда теплый шерстяной плед и аккуратно подал мне.

— Я разберусь и вернусь к тебе, — сказал он, его голос был уже спокойнее, но в нем все равно чувствовалась некоторая доля тревоги.

Его не было минут десять. За это время я успела стянуть мокрые штаны и укрыться пледом. Заслышав шаги по лестнице, я обернулась и увидела, как он спускается, неся в руках железную клетку. Внутри безжизненно болталась дохлая крыса. Он вышел на улицу, громко хлопнув дверью, а вскоре вернулся и присел рядом со мной.

— Это Кирилл, — спокойно произнес он. — Он очень сожалеет и пообещал, что больше так не будет. Только Лазареву не говори ничего, прошу тебя. Иначе он всю охрану разгонит, а с Кириллом я сам разберусь.

Я выдохнула, немного успокаиваясь от услышанного.

— Хорошо. Но у меня тоже к вам будет одна просьба, — я колебалась, понимая, что это не самая удобная просьба в такой момент.

Венский вперил в меня холодный, почти изучающий взгляд.

— Принесите мне, пожалуйста, мои домашние штаны. Они в комнате, в красной спортивной сумке, — выпалила я, чувствуя, как румянец неловкости пробегает по щекам.

Он чуть приподнял бровь, но затем улыбнулся, как будто что-то понял.

— Такая просьба, значит. Понятно, — ответил он с легким смешком.

Через пару минут он вернулся, неся не только штаны, но и мои трусики, аккуратно сложенные на верх. Быстро передав мне вещи, Венский тут же вышел, не задерживаясь. Я, смущенная, но благодарная, быстро оделась, натянув штаны, и снова залезла под плед.

Несколько минут я просто тупо переключала каналы на телевизоре, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном. Вскоре это мне наскучило, и я, не заметив, как, провалилась в сон, укрытая теплом и тишиной.

Проснулась от того, что кто-то нежно теребил меня за щеку. Голос Лазарева негромко и мягко уговаривал:

— Давай, просыпайся. На закате спать нельзя, голова потом болеть будет.

Я с трудом открыла глаза, еще не до конца осознавая, где нахожусь.

— Тебе получше? — спросил он, слегка наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Да вроде бы, — ответила я, чувствуя, что тяжесть, давившая на меня ранее, немного отступила.

— Пойдем ужинать. Куртку накинь — прохладно все-таки, — добавил он, явно заботясь о том, чтобы я не замерзла.

Лазарев терпеливо подождал, пока я схожу за курткой. Когда я вернулась, он подошел и, без лишних слов, лично застегнул молнию, словно проявляя особую заботу. После этого, не торопясь, сопроводил меня до беседки, где уже собирались все остальные.

В беседке Венских не было. За столом сидели Ангелина, Шурка, Богдан, погруженный в свой телефон, как всегда, увлеченный просмотром какого-то смешного видео. Напротив них сидел Данил, а на его коленях — Лана. Он обнимал ее за талию, прижимая к себе, и положил голову прямо ей на грудь, закрыв глаза, словно так он отдыхал после утомительного дня. Лана сидела неподвижно, будто ее присутствие было чем-то само собой разумеющимся, как если бы она была мебелью или подушкой.

Меня поразило, как Ангелина совершенно спокойно сидела за столом, не обращая на это ни малейшего внимания. А это нормально, блин? Как так получается, что ее муж сидит с молодой девушкой на коленях, обнимает ее прямо перед всеми, и Ангелина никак на это не реагирует? Даже ее пасынок, Богдан, не выглядел смущенным. Он просто продолжал смотреть в свой телефон, как будто ничего необычного не происходило. В этом было что-то ненормальное, словно все они давно привыкли к подобному поведению.

Но Лазарев… Почему он так спокойно относится к этому? Он ведь вроде как с Ланой, разве не так? И никакой ревности. Ему плевать на нее? Для него Лана действительно как какая-то зверушка — часть мебели, игрушка, которую можно дать другому поиграть. Он вообще не воспринимает ее всерьез. А Лана… как же ей должно быть тяжело! Я смотрела на нее и видела ее отрешенный, пустой взгляд. Ее тело здесь, но ее мысли где-то далеко. Она вынуждена терпеть это, делать то, что ей говорят. У нее нет выбора, ее словно купили как вещь. Лана вынуждена