Драконий цветок - Анна Шнайдер

Да, я всё ещё люблю его. Но чувства и намерения — совсем разные вещи.

Ночью мне не спалось, а утром, посмотрев на календарь, я неожиданно осознала, что прошло целых десять дней декабря. И новогодье, а значит, и Зимний полёт драконов, состоится через три недели. Интересно, Касси сможет в нём участвовать, или я тороплю события?

Было безмерно жаль, что утром я не смогу пойти к дочери — в отличие от вчерашнего дня, сегодня отдыха от репетиций нам никто не давал. Сразу после завтрака, на котором не было никого из семейства аль Эрдерио, даже Рейгарда, мы отправились в домашний театр. И по дороге туда, и за столом никто не разговаривал, все были бледными и смурными — потому что слух о гибели Барбары, естественно, уже просочился в уши конкурсанток от прислуги. Не сомневаюсь, что большинство девушек думали, будто речь идёт об обычном устранении конкурентки, и не подозревали, что опасность грозила и Рейгарду. По крайней мере, я порой ловила на себе настороженные взгляды, которые непременно смешили бы меня, если бы не обстоятельства, из-за которых девушки начали подозревать друг друга. А я, по-видимому, казалась им наиболее вероятной кандидаткой в убийцы. А что, почему нет? Я ведь не дракон, и шансов стать королевой у меня мало. Значит, надо избавиться от остальных. Железная логика, если не знать, что между мной и Реем происходило в прошлом.

Наследник говорил, что сам на репетицию не явится, потому что утром собирается полетать вместе с Себастьяном и Касси. Да, без меня, как и договаривались. И несмотря на то, что я понимала — так будет правильно, — в сердце поселилась тревога. Тем более что я подозревала: вчера до моего прихода между Касси и Реем состоялся какой-то разговор, содержание которого я так и не узнала. А надо бы узнать…

Скорее всего, именно по этой причине я толком не могла сосредоточиться на репетиции, из-за чего ловила замечания от господина дель Гайло. Наш режиссёр, ворча, пытался меня развеселить, но у него самого было плохое настроение. Предполагаю, что из-за вести о гибели Барбары. Роль у неё была небольшая — она играла одну из манерных фрейлин принцессы и за весь спектакль произносила от силы пять фраз, — и господин дель Гайло, просмотрев сценарий, просто вычеркнул эти фразы из текста. А те, что не смог вычеркнуть, перераспределил между другими драконицами, играющими фрейлин. Благо их осталось две.

Единственной, кто не выглядел удручённой и напряжённой в это тягостное утро, была Валенсия. Хотя и весёлой она тоже не была — скорее, задумчивой. И играла равнодушно настолько, что господин дель Гайло укоризненно произнёс, обращаясь к ней:

— Дорогая Валенсия, вы всё-таки этим монологом признаётесь в любви не к колбасе. Давайте поэмоциональнее.

Никто не улыбнулся, а сама Валенсия, тяжело вздохнув, кивнула.

— Да, простите. Сейчас соберусь.

Она действительно смогла собраться, и дальше текст в её устах звучал гораздо убедительнее.

А я смотрела на эту драконицу и думала, думала, думала…

Может ли Валенсия быть шпионкой арнарийцев, той, что организовала покушение на Барбару? Может. Такой вариант казался мне наиболее очевидным.

Но я ведь читала детективы, поэтому знала, что самый очевидный из преступников чаще всего совсем не виноват. И искать надо там, где меньше всего ожидаешь…

Рейгард

Давно наследник так не волновался, как сегодня. Конечно, волнение было меньше, чем в тот день, когда он шёл встречаться с Кассандрой впервые, но всё же вполне ощутимое. Переживал Рейгард не за себя — по правде говоря, он почти не думал о вчерашнем диалоге с дочерью, — а за Касси. Понравится ли ей полёт? Как она отреагирует, не испугается ли? Хотя её реакция на крыше говорила о том, что нет, — но вдруг. И вообще захочет ли Касси лететь с Рейгардом? Может, поразмыслив после диалога накануне, девочка решила, что ей не нужен такой папаша? Наследник бы не удивился подобному решению, но и соглашаться с ним не стал. Пока Касси не научится быть драконом, придётся ей общаться и с новообретённым родственником, и не с одним.

Однако девочка ничего подобного не стала говорить. Лишь вежливо поздоровалась и с Рейгардом, и с Себастьяном, сообщив, что уже поела и готова к свершениям.

— Замечательно, — кивнул старший наследник. — Тогда идём.

Втроём они отправились не на площадку для взлётов, а на то же самое место, куда Рейгард приводил Лину и Касси накануне. Оно находилось недалеко от гостевого крыла, и охрана тут была, как говорил Себастьян, «своя».

— Ты когда-нибудь видела превращение? — поинтересовался Рейгард перед тем, как ступить на крышу. Себастьян шёл первым, шагая совсем бесшумно, а старший наследник цокал когтями по полу чуть позади, рядом с Касси.

— Нет, ни разу, — ответила девочка, и в её голосе ему послышалось любопытство. — Только отдельно человека и отдельно дракона, и второго не с близкого расстояния. А сам процесс не видела.

— На самом деле там сложно что-либо рассмотреть, — пояснил Рейгард. — Превращение происходит практически мгновенно.

— Вместе с одеждой?

— Не всегда и не у всех. Этому нужно учиться. Но, сама понимаешь, мотивация в этом случае сильная — кому захочется оказаться в неглиже сразу после того, как прилетишь, например, в гости к другому дракону? Поэтому превращаться туда и обратно, не теряя одежды, умеют почти все. Но, как я уже сказал, этому нужно учиться. При первом обороте у тебя наверняка пропадёт вся одежда.

— Разорвётся?

— Нет, на самом деле она сгорает. Но выглядит это так, будто одежда просто исчезла. Пепла почти не остаётся.

В этот момент они наконец вышли на крышу, и разговор пришлось прервать.

Остановившись посреди широкого пространства, покрытого слоем рыхлого снега, Себастьян вгляделся в утреннее светло-серое небо и цокнул языком:

— Скоро будет снегопад. И сильный.

— Это опасно? — тут же поинтересовалась Кассандра, но без всякого страха.

— Нет. Просто мне хотелось бы, чтобы ты посмотрела на мир вокруг с высоты полёта, а во время снегопада сложно что-то рассмотреть, и никакие защитные чары не помогут. Но, может, мы успеем до того, как он начнётся. Готова?

— Да-а-а, — восторженно ответила девочка, и Себастьян, лихо и задорно улыбнувшись, мгновенно стал драконом, вызвав у Касси ликующий вздох, а потом и полный радости визг, когда огромный серебряный