Тень Элларии - Джулия Фокс

Она снова коснулась моих волос, и в этот момент что-то внутри меня протестующе вскрикнуло. Раньше эти прикосновения успокаивали меня, но теперь, когда мои чувства были обострены магией Уро и близостью души Ноа, я почувствовала… другое.

От её ладони исходил не просто холод. Это была пульсация. Тонкая, едва уловимая вибрация, которая словно пыталась проникнуть внутрь моей головы, усыпить бдительность, сделать меня податливой и безвольной.

Я резко вскинула руку и перехватила её запястье. Моя хватка была грубой и болезненной. Матушка вскрикнула от неожиданности, её глаза расширились.

— Что ты делаешь? — выцедила я сквозь зубы. — Что это было, мама?

Она попыталась высвободить руку, но я держала крепко. Теперь я видела — вокруг её пальцев вился едва заметный серый дымок, который тут же растаял под моим прямым взглядом.

— Объясни мне. Сейчас же.

Я больше не играла роль благодарной дочери. Матушка побледнела. Она оглянулась на дверь, проверяя, плотно ли она закрыта, а затем её плечи поникли. Вся её величественная осанка рассыпалась, обнажая усталую, загнанную женщину.

— Ты видишь это… — прошептала она, и в её голосе не было страха, только обреченность. — Значит, дар всё-таки проснулся. Я так надеялась, что этого не произойдет…

— Какой дар? О чем ты говоришь?

Я отпустила её руку, но продолжала смотреть в упор. Матушка села в соседнее кресло, нервно сплетая пальцы.

— Мы ведьмы, Виолетта. Это передаётся от матери к дочери. Всегда так было.

Я замерла. Это слово — «ведьма» — когда-то было синонимом смертного приговора или вечного рабства.

— От матери к дочери… — эхом повторила я.

Матушка на мгновение закрыла глаза.

— Именно поэтому Король выбрал меня, — продолжала она, глядя в окно, будто за стеклом было её прошлое. — Он пришел в наш фамильный особняк, когда я была немногим старше тебя. Не просил моей руки. Он просто поставил ультиматум: или я выхожу замуж за него и служу короне, или он сжигает поместье вместе со всей моей семьей. Он знал, на что способны женщины нашей крови.

— На что? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Благословлять и проклинать. Укреплять. Ослаблять. Я поддерживаю его здоровье, — она усмехнулась горько. — Помогаю выдерживать ту магическую нагрузку, которую он несёт. И я же медленно вытягиваю жизнь из тех, кто ему мешает.

Я отшатнулась, будто между нами внезапно пролегла пропасть. Женщина, которую я любила больше всего на свете, говорила о чужих смертях, как о вынужденной работе.

— Я не хотела этого для тебя, — её голос вдруг сорвался, и в глазах блеснули слёзы. — Когда ты родилась, я поклялась, что ты будешь свободна. Я солгала Гидеону. Сказала, что дар на тебе прервался. Но он не поверил до конца. Чтобы он не почувствовал твою силу, мне пришлось… скрывать её.

— Как?.. — я едва не задохнулась.

— Я проклинала тебя, — тихо сказала она. — Не смертельно, но заставляла твоё тело тратить силы на борьбу с недугом. Постоянная слабость, бледность, обмороки… всё это было завесой. Пока ты была хрупкой и болезненной, твоя магия не могла раскрыться. Он терял к тебе интерес.

Воспоминания хлынули волной: бесконечные лекарственные настои, тяжесть в конечностях, слабость, которую я принимала за свою природу. Это была не болезнь. Это была защита.

— Значит, то, что я чувствую сейчас… — я провела рукой по воздуху, где магия вибрировала, как тонкая струна, — это и есть дар?

— Видимо, — матушка кивнула. — Твоя сила окрепла за время твоего отсутствия. Обычные люди не видят того, что видишь ты. И это — твой приговор.

Я закрыла лицо ладонями. Мир, который и без того трещал по швам, окончательно раскололся. Я была не жертвой и не случайной фигурой. Я была элементом системы.

— Король выдал тебя за Корнелиуса не только ради обоснования войны с Кайрэном, — матушка подошла к окну, повернувшись спиной ко мне. — У него есть расчет. Он надеется, что ты родишь дочь. И эта девочка будет покорным служителем.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна ярости. Не только я — мой ребенок, ещё не родившийся, уже распределен в их планах. Его судьба расписана: или быть магической подпиткой, или инструментом пыток.

— Но почему… Почему ты говоришь мне это? Знаешь это? Он же…

— Я способна защититься от его влияния, как и ты.

— И что мне делать? — спросила я, и мой голос прозвучал чуждо и холодно.

Матушка обернулась. Её лицо было серым.

— У тебя два пути, Виолетта. Либо ты позволишь мне снова проклясть тебя, чтобы никто ничего не заподозрил. Либо ты должна научиться скрывать её сама. Но помни: если он узнает, что ты ведьма и скрывала — это… будет трагедией.

Я прижала ладонь к животу.

— Нет. Больше никаких проклятий, мама.

Я поднялась, чувствуя, как кулон с осколком души Ноа тяжелеет на груди, будто подтверждая мой выбор. Если во мне течёт сила, способная благословлять и проклинать, значит, она не создана для того, чтобы гнить под чужой волей. Я не буду скрываться. Я буду охотиться.

Глава 37

Живот стал тяжёлым, и вместе с ним свинцовой тяжестью налилась моя душа. Это было не только физическое ощущение, а сама реальность уплотнилась, обрела вес и форму. Дворец больше не казался мне привычным пространством из мрамора и золота. Он превратился в живой лабиринт из шёпотов, теней и невидимых магических нитей, сплетённых так густо, что я видела их так же отчётливо, как трещины на лепном потолке своей спальни. Раньше эти стены были просто декорацией, теперь они дышали. Камень хранил память. Коридоры гудели от отголосков чужих намерений. Каждый шаг отзывался не только эхом, но и колебанием колдовства.

Благодаря присутствию Уро и пробуждённому дару мир перестал быть плоским. Он расслоился. Точнее… Я начала понимать, что чувствую и вижу. Люди больше не были просто телами в дорогих мундирах или шелках, они стали пульсирующими сгустками света и тьмы, живыми спектрами. Корнелиус полыхал мутным, грязновато-оранжевым сиянием — цветом раздутого эго, уязвлённой гордости и амбиций, не подкреплённых настоящей внутренней опорой. Его аура трещала, но не светилась, в ней было больше шума, чем силы. Служанки излучали ровный сероватый страх, тихий, привычный и смиренный. Придворные советники мерцали оттенками осторожности и алчности, их ауры постоянно колебались, как пламя на